— Я улыбалась.
— А еще как?
— Лукаво поглядывала.
— Ты и сейчас лукаво поглядываешь?
— Нет, — сказала она, — сейчас нет.
Она выключила телевизор и прошла в ванную. Когда она вернулась, на ней были только футболка и трусы. Она легла на вторую кровать.
— Спокойной ночи, — сказал я.
— Угу, — отозвалась она.
В Европе сейчас был час дня.
Я притворялся, что сплю, пока и вправду не заснул.
Проснулся я от телефонного звонка. Оживленный голос в трубке спросил:
— Вы остаетесь еще на одну ночь?
Я попытался сообразить, который час. На телевизоре стояли часы. Оказалось, что уже полпервого дня.
— Да, мы останемся еще на одну ночь, — ответил я и положил трубку.
Ребекка сидела, выпрямившись, и смотрела на меня. Должно быть, она проснулась уже некоторое время назад.
— Хорошо поспала? — спросил я.
Она кивнула и тоже спросила:
— Ты не жалеешь?
— О чем? — удивился я.
— О том, что ты здесь сейчас со мной в номере.
Я выглянул в окно. Дождь прекратился, но облака висели по-прежнему низко. Набережная производила безотрадное впечатление.
— Жалею, не жалею. Да нет, о чем же?
— Ну, что ты сейчас видишь меня перед собой.
Десять дней назад один из пациентов моей жены швырнул стулом в социального работника. Социального работника отвезли в больницу. В стационаре завязалась настоящая драка, после того как на этого пациента набросилось сразу четыре охранника. Моя жена поясняла:
— Агрессию со стороны пациентов никогда нельзя воспринимать на свой счет, иначе долго не протянешь. Нам, врачам, приходится сдерживать очень серьезную агрессию. Один из пациентов, например, считает меня чертихой.
— Я иногда тоже так считаю, — сказал я. — На твоем месте я надевал бы шлем, уходя на работу.
— От кого, от кого, а уж от него я этого никак не ожидала, — вздохнула моя жена.
В эту минуту в номере гостиницы при казино «Бэйлиз» меня вдруг тоже охватило неудержимое желание швыряться стульями, срывать со стен картины, ломать и крушить их. В номере висели две картины, на одной был пейзаж, на другой — птица. И пусть потом никто не воспринимает это на свой счет. Так и скажу администрации гостиницы, чтобы они ни в коем случае не воспринимали это на свой счет.
— У меня осталось двенадцать долларов и шестьдесят четыре цента, — объявила Ребекка.
Она по-прежнему сидела, выпрямившись в постели, с таким видом, словно мы с ней уже года три как были помолвлены.