Оно отражалось ото льдов и свежего снега и ломило глаза, если на палубу выходили без темных очков.
Мы прошли мимо мыса Ванкарэм, каменистого и плоского.
На берегу стоял дом с красным флажком и яранги. Мы погудели людям. Они бежали по берегу вдогонку за ледоколом.
До мыса Дежнева оставалось чуть больше двухсот километров.
Вечером мы сидели в кают-компании.
Кто-то играл в домино. Кто-то читал по второму разу понравившуюся книгу, кто-то рассказывал, тоже по второму разу, забавные истории, а слушатели громко хохотали, будто слышали их впервые. Я подбирал на пианино музыку для новых частушек.
Внезапно ледокол подбросило. Раздался ужасный грохот и треск. Потом корпус быстро и мелко задрожал.
Не одеваясь, мы выскочили на палубу.
По палубе непривычно суетливо бегал капитан Воронин.
— Да где наконец стармех! — кричал он.
Тут прибежал и старший механик Матвеев. Он развел руками и не мог выговорить ни слова.
К поручням прикрепили штормтрап, веревочную лестницу, и старший штурман Хлебников полез под корму вниз.
— Люстру быстро! — кричал капитан. — Еще одну!
Ему спустили несколько электрических ламп на длинных проводах.
Штурман повис на самой последней ступеньке и долго вглядывался в слепую темную воду.
— Лопасть сломана вкось, — сказал он вдруг каким-то жестким голосом.
— Сделать малый оборот винта, — приказал капитан.
— Есть сделать малый оборот, — тихо ответил старший механик Матвеев.
Губы у него тряслись по-прежнему. Он побежал вниз.
— Как другая лопасть? — спросил капитан.
— Сейчас, — откликнулся Хлебников. Он еще раз вгляделся, а потом сказал: — Тоже сломана, наполовину.
— А третья?
— Сломана… На одну треть.
— Четвертая?
Хлебников долго не отвечал.
— Четвертая как? — кто-то не выдержал и закричал вслед за капитаном.
— Нету четвертой. Срезана.
Капитан сгорбился и отошел от поручней.
— Надо сменить лопасти, — проговорил Отто Юльевич.
— Да какое тут менять. Разве можно их здесь сменить? — И капитан безнадежно махнул рукой.