— Сто двадцать шесть подъемов за смену! — сказал кто-то из них с уважением. — Нам такое не выдать.
— Выдадим. Сделаем сто пятьдесят, ясно? — ответил Громов зычным своим голосом.
Мы пошли в душ. По полу от нас текли черные струи.
Минут через пятнадцать в кают-компании мы ели уже полуобед-полуужин.
А потом без сил повалились на койки и сразу заснули.
МЕНЯ РАЗБУДИЛ ДОКТОР ЛИМЧЕР
Меня разбудил доктор Лимчер.
— Петя, вставай! Петя! Через двадцать минут выходим.
Как не хотелось вставать! Болело все тело. Жгло натертые плечи.
В кают-компании снова был полуобед-полуужин.
А потом мы набросили ватники. И хотя полотенце было уже черным насквозь, но я все-таки замотал им шею.
Мы вышли на палубу, и я увидел, что корма уже чуть приподнялась. На льду под корпусом сколачивали леса.
Мимо промчался Громов с мешком на плече.
— Сто пятьдесят два подъема! — крикнул он. — Сам не верю.
— Что, дорогой доктор, возьмем мы столько? спросил Отто Юльевич.
— Не знаю, — неуверенно ответил доктор.
— Надо взять.
И мы навалились.
По палубе бежать было хорошо. Самое трудное место — лестница. На ней я даже задыхался.
Мы изо всех сил торопили тех, кто насыпал уголь в трюме.
— Давай! — кричали мы вниз, туда, где горели тусклые люстры. Там была духота и глаза разъедала угольная пыль.
Рейс с грузом — бегом назад. Снова рейс — снова назад.
Посередине четвертого часа мы сделали как раз сто двадцать шесть подъемов — столько, сколько за первую смену.
Одну минуту я слышал, как Лимчер снова уговаривал Кренкеля. У него опять было плохо с сердцем.
Но Кренкель снова вырвал свой мешок и закричал:
— Не имеете Права! Вы не имеете права увольнять меня с работы!
В голосе его я почувствовал слезы.
А потом он снова попался навстречу мне с полным мешком.
— Сто пятьдесят подъемов! — закричал доктор Лимчер. — Перекур.
Оставался еще час. Мы обогнали бригаду Громова. У них за всю смену было сто пятьдесят два.