Из города на Неве: Мореплаватели и путешественники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мичман шлюпа «Мирный» Новосильский писал: «Неподвижный высокий ледяной берег или ледяная стена, которая встречается за полярным кругом, судя по их наружному виду и протяжению на многие десятки и даже сотни миль, очевидно, не могут состабиться от холода в открытом море, а образуются на южном великом материке».

Моряки сделали еще несколько рискованных попыток подойти к берегу неведомой ледяной страны… Подойти, несмотря на опасность повредить обшивку шлюпов и даже быть раздавленными льдами.

«1 февраля, находясь в широте южной 64°30′, долготе 16°00′, выиграв 17° к востоку, снова пошел к югу при восточном ветре, — пишет Беллинсгаузен, — и не прежде как с 5-го на 6-е число дошел до широты южной 69°7′ долготы восточной 16°26′. Здесь за ледяными полями мелкого льда и ледяными островами виден материк льда, коего края отломаны перпендикулярно и который продолжался, по мере нашего зрения, возвышаясь к югу подобно берегу. Плоские ледяные острова (айсберги. — Авт.), близ сего материка находящиеся, явно показывают, что они суть обломки сего материка, ибо имеют края и верхнюю поверхность подобно материку».

17—18 февраля был открыт шельфовый ледник, названный в 1960 году именем Михаила Петровича Лазарева. В 1959 году на леднике была создана советская станция, которая также получила имя Лазарева. Но в 1961 году ее закрыли из-за опасности облома ледника. В восьмидесяти километрах от берега на оголенных скалах была открыта другая станция, названная Новолазаревской.

Во второй половине февраля шлюпы «Восток» и «Мирный» вошли в Индийский океан. Теперь они удалились на север, чтобы выйти из льдов. Сила ветра нарастала, условия плавания ухудшались с каждым новым днем. Наступала суровая антарктическая осень. Продолжать плавание становилось все более опасным. В начале марта 1820 года на 90° восточной долготы Беллинсгаузен приказал повернуть к берегам Австралии, чтобы запастись свежим провиантом и дать отдых экипажам.

По пути в Австралию научные исследования не прекращались. Для того чтобы осмотреть возможно большее пространство океана, оба командира решили впервые вести плавание раздельно.

Шлюпы взяли курсы, параллельные тем, которыми когда-то шли два корабля Кука — «Резольюшен» и «Адвенчер». Лазареву надлежало отыскать остров Королевской Компании, якобы виденный испанскими мореплавателями и показанный на карте. После этого «Мирный» должен был отправиться к южной оконечности Тасмании и оттуда — в Сидней. Путь «Востока» проходил на 2,5–3 градуса севернее пути английского корабля «Резольюшен».

Разыскать остров не удалось. По поводу неудачной попытки открыть еще раз этот «таинственный» остров Лазарев писал: «Господа испанцы всегда на своих картах врали не только в долготе, но и в самой широте до 40 миль и более, а потому и поиски наши были тщетны».

30 марта 1820 года, на 132-е сутки после выхода из Рио-де-Жанейро, «Восток» бросил якорь в Сиднее. Через семь суток сюда же прибыл и «Мирный». В австралийском порту русские моряки устраняли повреждения в корпусах шлюпов и такелаже, изучали животный и растительный мир континента, нравы, обычаи и быт местных жителей. Астроном Симонов устроил на берегу обсерваторию и вел наблюдения. Он определял, в частности, прямые восхождения неподвижных звезд Южного неба. Эти работы стали ценным вкладом в астрономическую науку.

Моряки не пропускали ничего достойного внимания. Поднимались на маяк, ездили верхом в ближайший город, где осматривали плотину, которая препятствовала во время прилива смешению морской воды с речной. Беллинсгаузен и офицеры ежедневно бывали и на северном берегу залива, где Симонов работал в своей обсерватории.

Закончив ремонтные работы, пополнив запасы провизии и пресной воды, моряки в мае 1820 года вновь отправились в плавание. На этот раз их путь лежал в тропическую часть Тихого океана, в районы, еще не обследованные путешественниками других стран. Они шли севернее Новой Зеландии. Но свежие встречные ветры вынудили шлюпы отклониться к югу и идти малоисследованным проливом Кука, разделяющим Северный и Южный острова Новой Зеландии.

На берегу острова, в проливе Кука, экспедиция пополнила запасы пресной воды. Островитяне, поняв, что русские относятся к ним по-дружески, приняли их радушно. Они приплывали к шлюпам на своих лодках, украшенных в носовой части резьбой, и привозили рыбу, за которую получали желаемые бисер, гвозди, небольшие зеркальца и т. п.

Вождь островитян, старик, даже обедал с офицерами. Он с удивлением разглядывал сервировку стола, а потом, понаблюдав за тем, как едят хозяева, сам стал пользоваться вилкой. Вино же пил неохотно — это служило лучшим доказательством редкого посещения острова европейцами. Во время обеда вождь и Беллинсгаузен посредством знаков обменялись уверениями в дружбе.

Моряки, в свою очередь, побывали в гостях у вождя. На стенах его дома, обтянутых циновками, висело оружие и множество резных деревянных изображений. Возвращаясь на шлюпы, путешественники видели на огородах местных жителей капусту и сельдерей. Островитяне охотно разрешили своим гостям набрать овощей.

Беллинсгаузен писал: «Жители Новой Зеландии хотя и горячи в дружбе, но непостоянны, за малейшую причину доходят до ссоры, которая производит пагубные последствия…» Мичман Новосильский отмечал, говоря о новозеландцах, что они «любят посмеяться, пошутить и очень забавно передразнивают европейцев. Они деятельны, постоянны в своих занятиях, способны к искусствам механическим и понимают торговлю».

На этих островах участники экспедиции собрали ценные коллекции трав, птиц, образцов одежды, оружия и т. п. Видя, с какой старательностью новозеландцы возделывают крохотные поля, русские моряки подарили им перед уходом семена многих огородных культур и подробно разъяснили, как эти культуры надо возделывать.

Как это ни казалось удивительным многим современникам, мирные и гуманные русские путешественники вполне спокойно чувствовали себя среди «людоедов» и «убийц», как называли их колонизаторы.

От берегов Новой Зеландии экспедиция направилась к Опасному архипелагу, позднее получившему название архипелага Туамоту. Лазарев сообщал: «Между широтами 15 и 20 градусов южными и долготами 210 и 220 градусов восточными от Гринвича открыли 15 прежде неизвестных островов, некоторые из них обитаемы, и все вместе получили название архипелага Александра. Были в Таити для поведения своих хронометров, которые оказались верны, а потому и заключать можем, что открытия наши положены на карте с довольною точностию. Все открытия Коцебу подвинулись на 24 минуты к осту, и потому остров, названный им Рюриковою цепью, смаран, ибо пришелся на первый остров Паллизера (Паллисера), виданный Куком. После сего открыли еще пять, что с прежними составит 20 новых открытий в тропиках…»

Это плавание, продолжавшееся более двух месяцев, принесло богатейшие плоды. На карте Тихого океана появились новые русские наименования. Почти все открытые острова были атоллами.

Так как вблизи этих островов находились и другие, ранее тоже открытые русскими моряками, в частности О. Е. Коцебу, то Беллинсгаузен назвал всю эту группу островов именем Россиян: «Вся сия гряда коральных островов описана и приведена в известность российскими мореплавателями… то я почитаю всю гряду назвать островами Россиян».

Эти названия не сохранили картографы других держав. Они пренебрегли исторической справедливостью ради имперских амбиций колониальных государств. Да и многие другие замечательные открытия русских мореплавателей впоследствии были перечеркнуты по той же причине.

От архипелага шлюпы пошли к острову Таити, уже хорошо в то время известному. На этом острове экспедиция, тоже очень дружелюбно встреченная местным населением, пополнила свои научные коллекции тропической флоры и фауны. А экипажи шлюпов так подружились с таитянами, что когда корабли стали готовиться к отплытию, многие из островитян явно выражали желание отправиться вместе с русскими.

Шлюпы спешили в Австралию: надо готовиться к новому, второму походу в Антарктику. Он должен начаться сразу же с наступлением антарктического лета. Участники экспедиции, хотя и были уверены в точности своих наблюдений в высоких южных широтах, стремились еще раз подтвердить их новыми данными. А самое главное — вновь как можно ближе подойти к желанному Южному материку…

По пути к Сиднею экспедиция открыла еще ряд островов. Иногда русские моряки выходили на берег, знакомились с жителями, делали им подарки и получали от них разные изделия, интересные с точки зрения быта и истории островитян. Но морской путь здесь был опасен. «Восток» едва не наскочил ночью на коралловую мель. Эту мель, названную рифом Берегись, нанесли на карту, чтобы предостеречь других путешественников.

После возвращения в Сидней началась подготовка к последнему этапу тяжелого похода. Помня перенесенные испытания, участники экспедиции готовили шлюпы особенно тщательно. Курс был взят на юго-восток, а затем и на восток между 60° и 65° южной широты. Главная цель — проникнуть возможно дальше на юг.

Через неделю после начала плавания произошло крайне неприятное и опасное по возможным последствиям событие. В носовой части шлюпа «Восток» обнаружилась значительная течь. Вот когда сказалась плохая постройка корабля! Возвращаться назад в Австралию для ремонта было уже поздно, можно было упустить время, благоприятное для плавания в южных широтах, и экспедиция потеряла бы целый год. Беллинсгаузен, приняв все возможные меры для ремонта, дал указание идти вперед.

Во второй половине ноября 1820 года шлюпы подошли к берегам острова Маккуори, который лежал на той же широте, что и Южная Георгия. Конечно, все ожидали увидеть и этот остров покрытым снегом и льдом. Но перед ними виднелись темно-бурые скалы и зеленеющие долины! В воздухе летало множество птиц, на берегу виднелись дружные семейства пингвинов, грелись стада морских котиков…

Особенно удивили моряков пингвины. Их было много, и людям приходилось расталкивать птиц, чтобы пройти по берегу. Птицы высиживали птенцов. Каждая из них придерживала яйцо у живота. Путешественники тут же пополнили свои коллекции пингвинами и их яйцами, а также эгмондскими курами и чайками. На этом острове русские моряки встретили людей — промышленников из Сиднея. Жестоко, хищнически истребляли они морского зверя. Это вызвало глубокое отвращение мореплавателей, и они решили долго не задерживаться на берегу.

Спустившись ниже к югу, за 60-ю параллель, шлюпы оказались в зоне крайне неблагоприятной погоды. Непрерывно шел мокрый снег, дули сильные ветры, вереницей тянулись огромные айсберги и сплошные ледяные поля. Это делало плавание чрезвычайно опасным и требовало от команд огромного напряжения. В первой половине декабря шлюпы подошли к непроходимому ледяному полю. Выбирая разводья, они направились вдоль его кромки на восток.

Вновь попытка пройти на юг — и вновь встреча со сплошным ледяным полем… Корабли были вынуждены повернуть на север — и, оказалось, вовремя. Разразилась свирепая буря с сильнейшим снегопадом и ураганными порывами ветра. Шквал так раскачивал суда, что они черпали воду. К счастью, уже не было льдов и айсбергов. «Нас дрейфовало на удачу, и мы беспрестанно ожидали кораблекрушения», — впоследствии писал об этой буре Беллинсгаузен.