— Я буду желать, — сказал я.
— Так я тебе и поверил. Вы же, очевидно, хотите, чтобы я занимался с ним по вашему методу?
— Можешь и по своему, — сказал папа, — никто тебя не ограничивает. Ты как, Родька, не боишься?
— А чего мне бояться. Мне ужас как хочется грызть науку.
— Нет, не пойдет, — сказал Костя. — Для того чтобы его чему-нибудь научить, нужно иметь всю полноту власти. Понимаешь? Всю! Вплоть до применения физической силы.
— Ну это уж слишком!
— Как хочешь!
Я видел, что папе не хочется больше уговаривать Костю, что он уже начинает нервничать, и решил пойти на жертву.
— Ладно. Пускай применяет физическую силу.
Физическую силу Костя, конечно, не применил, но ездил на мне верхом, как только ему хотелось.
Каждое утро он говорил мне по-английски: «Здравствуй, мальчик». И я ему должен был отвечать: «Здравствуйте, учитель». Задания были огромные. Каждый день я переводил по три полные страницы из какой-то идиотской скучной книжки без начала и конца. Но Косте этого было мало. Он требовал, чтобы перевод я писал в специальной тетрадке, все новые слова тоже в специальной тетрадке и каждый вечер являлся к нему с отчетом. Лежа в кровати, он проверял мою работу, делал замечания и обязательно читал нотации.
— Как ты пишешь! Как курица лапой. Тетрадь грязная, захватанная. Что из тебя выйдет? Ассенизатор? В крайнем случае, водовоз. Ты хочешь мне что-то возразить? Я тебя слушаю. Только покороче.
— Вот тебе покороче. Ты деспот, Костя, — говорю я, — мелкий тиран и враг человечества. Если бы я был сатирик и вообще поэт, я бы написал про тебя прыщавым языком плаката.
— Шершавым, — говорит Костя.
— Нет, прыщавым.
— А я тебе сказал: «шершавым».
— А я тебе сказал: «прыщавым».
— Ну хорошо, — говорит Костя, — пусть будет по-твоему. Но завтра ты переведешь не три, а пять страниц. Понял? А сейчас забирай свои манатки и пошел вон! Я хочу спать.
— Ну, как мы болеем?
Вид у папы озабоченный.
— Что ты пишешь? Что-нибудь секретное?
— Да нет. Перевожу.
— И как успехи?
— Дело движется, идет, дело движется вперед.
— Скоро встанут две плотины на реке?
— Вот именно.
Папа помолчал.
— Скажи, ты давно не видел Лигию?
— Давно. А что?
— Я столкнулся с ней у нашего подъезда. Стоит, продрогла вся. Я пригласил ее зайти, но она не захотела. Вот передала записку. Я, конечно, не читал, но по-моему, что-то нехорошо.