— Она за тебя и не пойдет, — вдруг сказал я.
— Это почему же? — Стас был не пьян, но все-таки на взводе.
— А на кой ты ей нужен? Ты же при ней становишься прямо не человеком. Тряпка какая-то. Размазня! Да еще мелкую волну пускаешь, извини меня. Ты думаешь, это хорошо, что ты отпустил ее с Владиком? Да видела она это в гробу! Я и то бы взвился, дал бы ей как следует!..
— Ты что, опять набрался этой своей зелени? Я ведь тебя предупреждал.
— Брось, — сказал я, — ты прекрасно видишь, что я трезвый. Просто жалею, что поехал с вами. Тебе что-то кажется… Но это же смешно! Больше всего мне хотелось бы, чтобы у вас была любовь. Мне жутко нравится, когда у кого-то настоящая любовь. У меня рядом с такими людьми всегда так на душе спокойно. Правда, сейчас мне не могло бы быть вполне спокойно…
— Я был уверен, что ты в нее врежешься, — вдруг сказал Стас. — Это норма. Я ничуть не удивлен.
— «Трудно разумную речь вести с дураками. Но и все время молчать — сверх человеческих сил».
— Сам придумал? — Стас покосился на меня.
— Нет. Цитирую.
— А кого? Не помнишь.
— Нет, не помню. Но он меня простит за то, что я его не помню. Слушай, а хочешь, я скажу тебе, что я думаю о вас с Катей? Ты ее не любишь. И она тебя не любит. Это что-то другое. Что-то совсем другое.
— Дурак! — сказал Стас. — Да я когда вижу ее, у меня все внутри прямо дрожит. За одну ночь, за одну только ночь с ней я бы отдал…
— И это любовь?
— Здрасте! А что же это? Я на крючке, понимаешь! Я на таком крючке у нее, что у меня внутри уже живого места не осталось. А держать ее в узде — что толку? Только хуже будет. Ах, если бы ты…
— Что?
Стас молчал.
— Слушай, а хочешь, я уеду?
— Зачем? Чтобы она совсем захандрила? Ты для нее все-таки развлечение… Но я вот одного понять не могу. Идет разговор. Казалось бы, втроем. Все нормально, А потом я опять вдруг сбоку припека. Это что, я в чем-нибудь виноват?
— Конечно. Как только мы доходим до самого интересною или до самого забавного, так ты отключаешься.
— А что делать? Что мне еще остается, когда на твои реплики она отвечает, а на мои — нет? Да и ты так же. Скучно говорю?
— Скучно. То есть иногда, может, и не скучно, но от тебя все время такое ощущение, что вот скорей бы досучить эту нитку да бежать. Ты все время спешишь. Куда ты все время несешься, объясни мне?
— Не знаю. Просто дом у меня был другой, воспитывался я иначе.
— А Стеша? Ведь и она воспитывалась так же, как ты. А у нее отношение к разговору другое.
— Сравнил! — Стас помолчал. — Стеша калека. Деятельность-то для нее закрыта. А когда деятельность невозможна, что еще остается? Только говорить.
И тут мы приехали.
Так вышло, что в гостинице у нас у всех свои номера. Маленькие, но свои.
— Хочешь чаю?
— Не хочу, — сказал я, — и ты не хочешь. Но разбредаться по кроватям глупо. Давай я пойду к тебе.
— Нет, зачем же! — сказал Стас. — Мне одолжения не нужны. Я думал, гложет, ты чаю хочешь. Все-таки у меня кипятильник. Ментовки могу дать. Я взял просто так, от нечего делать. Дай, думаю, попробую на досуге. Жуткая дрянь. Как ты ее пьешь?
В тот вечер, вернее в ту ночь, мы с ним проговорили, наверное, часов пять сряду. Что-то ему надо было выяснить, что-то понять для себя лично.