У меня не было ненависти к нему. Но что-то такое в нем я возненавидел в этот момент. До страха, до ужаса, до истерики.
— Хочешь, я плюну тебе в лицо, — сказал я, — и кончим на этом наши дела. Или нет, не так! Хочешь, я харкну тебе в твою гнусную харю и в течение трех лет буду приносить тебе половину своей получки? Она ведь у меня приличная. Помнишь, я тогда показывал тебе пачку? Мылишься… Господи, да где ж вы росли? Где вы только набирались такого дерьма, насасывались в душу? — Тут я действительно плюнул — не в лицо, конечно, а на пол, — Ну, все! Спасибо за гостеприимство. Я пошел. И прошу мои вещи прислать по почте!
Но выйти мне не удалось: дверь была заперта.
— Открой!
Стас молчал.
— Открой дверь! — заорал я и дернул так, что ручка отлетела. — Открой, прошу тебя по-хорошему!
— Открывай сам! — Стас бросил мне ключ. Он упал возле моих ног. Мне почему-то страшно было за ним наклониться.
— И зубную щетку попрошу прислать, — сказал я, — и пасту. И бритву! А то ведь с тебя станется! — Совершенно по-идиотски я присел на корточки и, не сводя глаз со Стаса, нашарил ключ.
— Иди, иди, — сказал он.
— Иду, иду!
— Иди, иди отсюда, тварь хитрованская!
Я думал, что Стас хочет подойти ко мне, но он почему-то пошел к верстаку и сел на него.
— Обидели его, видишь ли… — Он сильно заболтал ногой. — Ну, обидел я тебя! И что? Любовь, понимаешь ли… Друзья… Знаю я вас. Все вы такие!
— Какие? — не удержался я. — Какие?
— Да ты пойми! — Он опять соскочил с верстака. — Я ж не за себя прошу! Что мне — я? Я и сам себе, если хочешь, могу хоть десять раз плюнуть в рыло. Мне ее жалко. Ведь Стешка… Ведь она… Иди, иди. Конечно, я понимаю, я тебе не так уж много плачу. Но где бы ты заработал больше? Где? Но если уж ты так — я могу… Пожалуйста, я могу накинуть тебе пятерку. — В голосе у него слышались слезы.
Мне стало жутко жалко его.
— А что бы ты сдох! — сказал я. — Чтоб ты сдох, гнида ты эдакая!
И мы оба чуть не разревелись.
«Ладушки, ладушки! Где были? У бабушки…»
Несколько раз Лена напоминала мне, что я обещал пойти к ее бабке. Я уже совсем было собрался. Даже коробку конфет купил. Но идти не пришлось. Вместо меня пошел Шамиль. Неделю назад его определили ко мне стажером. Приятный парень. Работяга.
— Ну, как бабка? — говорю я.
— Слушай, — говорит он. — Какое тебе дело? Хорошая бабка. У Лены все хорошее. А всякие разговоры я пресеку. Ты всем скажи: Шамиль — человек горячий.
Уж что горячий, то горячий. Не то он кинулся на Лену, не то она на него, но любовь у них разразилась на зависть.
— Лена! — кричу я. — Ты что бежишь, не здороваешься?
Куда там! Ей теперь совершенно не до меня. А может, и вообще не до кого. То платье, классное, которое она надевала к нам в гости, она носит теперь просто так, на работу.
В обеденный перерыв Шамиль зовет ее в курилку, и там они вместе едят.
— Дядя Сережа, — говорю я Артисту, — ты давай Ленку учи хорошенько. Теперь ей профессия понадобится, она скоро замуж пойдет. А там дети. Знаешь, сколько денег надо!
— И пойдет, — говорит Артист с вызовом. — А ты думал, на тебе свет клином сошелся? Я лично ей желаю всяческого счастья. Понял? Всяческого!
Я тоже желаю Лене счастья, но меня удивляет задиристый тон дяди Сережи.
— Ты чего?