— А ты чего? Думаешь, как стал помощником мастера…
— Еще не стал. Успокойся.
— Станешь. Знаю я вас таких!.. Вот так, если задуматься, зачем тебе? Молодой, здоровый. Семьи нет. А все туда же! Где-то лизнул, кому-то что-то сказал. Думаешь, я не понимаю, как эти дела делаются?
— Дядя Сережа, пошарь во лбу. По-моему, ты спишь.
— Дядя Сережа и спит, а все видит!.. — Он помолчал. — Ну ладно, положим, не делал ты ничего такого. Но ведь и другого не делал. Я мог бы. Позвали тебя, а ты: так, мол, и так. Есть тут у нас один человек. Надежный, волевой. Закладывал, пил, можно сказать, как лошадь. А потом захотел бросить — и бросил. Вот уж сколько времени ни капли во рту. Тебе эта должность — тьфу! А я человек на возрасте…
— А что — правда ни капли? Прямо-таки с тех пор?
— С тех пор! — И лицо у дяди Сережи посветлело. — Чудно мне! И как это вы живете — непьющие? Я прямо диву даюсь. Приду домой и думаю: а что это непьющие делают, когда с работы приходят? Ага, вспоминаю, телевизор смотрят. Смотрю телик. Потом надоест, что ж дальше, думаю? Ага, книгу читают. Читаю книгу. Иной раз интересные попадаются. Но больше так, про котов.
— Про каких котов?
— Да понимаешь, дома у меня, у племянницы, — как ни возьмешь книгу, так про кота. Или про собаку. И вот пишет, и пишет. И умная она, эта сучка, и разумная. Только что по-людски не говорит.
— Что ж тут плохого?
— А что хорошего? А если я, к примеру, собак не люблю? Могу я не любить собак?
— Нет, не можешь. Собака — друг человека.
— Знаем мы этих друзей. Это она тебе друг, пока ты в порядке. А ты вот попробуй под мухой по дворам походи, а я потом на твои штаны посмотрю… Здравствуйте! Здравствуйте, Федор Степанович!
Артиста сразу же как подменили. Он вдруг вскочил со скамейки, затопал туда-сюда. Загасил свою самокрутку, бросил на пол. Поднял, бросил в урну.
Начальник цеха в курилку заходит редко. А тут он вошел с сигаретой и стаканом чаю.
— Ну как дела, Муромцев, надумал?
— Думаю.
— Да не слушайте вы его, Федор Степанович! — захлопотал Артист. — Согласен он, согласен. И мы все согласны. Лучшего помощника мастера нам и не надо!
— А ты почему расписываешься за него? — Федор Степанович говорил спокойно, но Артист занервничал еще больше. — И почему не на рабочем месте?
Вообще-то мы с дядей Сережей имеем право посидеть в курилке: у нас ученики у станков. Но Артист, Видно, не догадался сказать. Или ему хотелось оставить нас вдвоем.
— Верные ваши слова! Работа — дело святое. Ну, я пошел.
И какой-то не своей, медленной поступью он удалился прочь.
— Долго думаешь, — сказал Федор Степанович, — нам и надоесть может.
— С отцом надо посоветоваться. Все никак не соберусь.
— А ты соберись. Кстати, он тут звонил на днях. Спрашивал: как ты, что? Ну, я ему рассказал, объяснил, что вот рекомендуем тебя. А ты что ж, не живешь дома?
— Это он сказал?
— Это я догадался. Зря. Старый же человек. Скучно ему. Ему сколько, лет семьдесят?
Я промолчал.
— Так что ты уж давай думай поскорей, — сказал Федор Степанович, прихлебывая чай. — А то ведь у нас тоже терпение не резиновое. У вас как в цеху Ивана зовут, мастера? Кличка какая?
— Маэстро.