— Я хочу.
— Да. Спасибо, Я хочу… — Она пощелкала пальцами. — Сознавать, да? Как это по-русски? Узнавать, да?
— Говорите по-английски, — сказал папа, — только не очень быстро.
Дальше я уже мало что понимал. Одно дело — читать книжку, а другое — слушать.
Сначала папа очень старался, выбирая слова. Наверное, ему хотелось говорить грамотно.
Несколько раз девушка смеялась. Но непонятно было отчего, то ли папа острил, то ли делал смешные ошибки.
Поочередно тыча в меня пальцем, они между собой выясняли какой-то спорный вопрос. Папа горячился: «Образцов. Третьяковская галерея. Оружейная палата… О! Пять дней — это много».
Но девушка считала иначе.
Тогда папа заговорил о Благовещенске: «телевизор, книги, музыка, театр».
Хотел бы я знать, когда это мы ходили в Благовещенский театр.
— Да, конечно, он говорит по-английски.
Речь шла обо мне.
Все-таки папа хитрый. Он знает, как надо демонстрировать подопытного кролика.
— Скажи, пожалуйста. — Пауза. — Есть ли в нашем родном городе белые медведи?
Это, конечно, говорится по-английски, внятно и не торопясь, как на диктанте.
Доставить папе удовольствие проще простого. Никаких новых слов. Достаточно фразу про медведей из вопросительной превратить в отрицательную. Задачка на уровне детского сада. Но мне не хочется доставлять папе удовольствие, и поэтому я говорю на чистейшем английском языке в духе Гришкиного сочинения про-осень:
— Да, у нас есть белые медведи. Их много. Они кусают людей. Люди их убивают.
Папа все-таки не выдержал и засмеялся.
Девушка тоже засмеялась.
— О! Юмор! Юмор!
Кончился второй акт, кончился антракт, и мы все сидели, и только когда раздался второй звонок, девушка встала.
Она долго что-то говорила папе, а потом мне. Но я ничего не понял, кроме «до свидания». Это она сказала по-русски.
— Ну что, поехали домой?
— Поехали… Неужели тебе не хочется пройтись по Москве?
— Вообще-то хочется, — сказал папа, — но мне кажется, что я начинаю идти у тебя на поводу. Боюсь, что это унижает мое отцовское достоинство.
— Ты думаешь?
— Мне так кажется.
— А ты плюнь.
— Ну что ж, — сказал папа. — Я, пожалуй, так и сделаю. Ты знаешь, что она говорила?
— Ну?