— Почти напротив. В булочной. Дом, наверное, скоро снесут. Получит квартиру в новом районе. Ты думаешь, он, правда, в командировке?
— Все может быть.
— А как тебе чашка?
— Больше всего мне нравится, что она с блюдцем. Оно такое большое. Очень приятно.
Второй звонок. Папа сидит, курит.
— Может, не пойдем?
— Можно и не пойти.
— Знаешь, у меня есть идея.
— Ну?
— Сегодня последний вечер. Давай немного побродим по Москве. Можно до самой гостиницы дойти пешком. Очень интересно.
— Да, да, — сказал папа, — очень интересно.
— Ты грустный?
— Нет, просто на меня нахлынули воспоминания. Все-таки мы с тобой очень разные люди, а? Как ты считаешь?
— Не знаю. Я об этом не думал.
— Даже не разные, — сказал папа, — а, понимаешь?.. Как бы тебе это объяснить… Сейчас ты такой, как я сейчас. Но в твоем возрасте я был совсем другой.
— Лучше?
— Не знаю. Во всяком случае, моложе. Вот ты часто говоришь «не знаю», и тебе хоть бы что. В мои времена нужно было быть очень незаурядным человеком, чтобы так походя говорить «не знаю». И я привык. Это даже уже не привычка. Это вошло в кровь. Понимаешь? Считалось, что каждый что-то знает наверняка. И не только для себя, а для всех. «Ах, ты со мной не согласен? Тем хуже для тебя». Друзья были обязательно из единомышленников. А ты вот когда рассказываешь про Гришку Зайца, мне даже иногда становится неприятно. Ведь он, в самом деле, глупый человек.
— Ну и что?
— Да нет, ничего. Теперь я, конечно, тоже понимаю относительную ценность ума. Но я ведь много прожил. Я старый человек. По моим понятиям, тебе должна нравиться Светка Мокрина, Славка, в конце концов. Даже Васька. Он же интересный человек!
— Мало ли что! Пускай себе!
— Да, да, — сказал папа, — ну, хорошо. А я, по-твоему, что такое? Как там я прохожу по твоей системе?
— Да ну тебя, в самом деле! При чем тут система? И вообще…
Тут только я заметил, что недалеко от нас, прислонясь к мраморной стене, стоит та самая черноволосая девушка и прислушивается.
В руке у нее была уже горящая сигарета, в она так нахально смотрела на нас с папой, что помимо воли я высунул язык и скорчил рожу.
— О-ля-ля! — сказала девушка и тоже высунула язык.
— Странный способ кокетничать, — скачал папа, — это наверное, что-то очень современное?
— Говорите медленнее. — сказала девушка, — я плохо понимать. Я очень плохо понимать. Извините.
Балет шел полным ходом, а мы втроем сидели в буфете, пили пиво, и папу несло, как никогда.
Сначала девушка пыталась говорить по-русски. Она говорила с большим трудом, и мы ей помогали.
— Я хотеть…