— Угу!
— Ваза?
— Чашка.
Человек с минуту думает, колеблется, а потом говорит:
— Напиши на бумажке и положи внутрь. Это тоже приятно.
— У меня нету ручки.
Человек дает мне ручку и маленький листок.
— Только ты не стой здесь. Ты ж меня заслоняешь. Я написал хорошо. Я написал так:
Немного нескладно, конечно, и нет про первое апреля, но папа будет доволен.
Интересно бы знать, который час. Мне неудобно было спрашивать у прохожих, и я пошел к «Центральному телеграфу», чтобы посмотреть на электрические часы.
Было только пять минут первого. Здорово рано. Можно что-нибудь придумать. Например, можно доехать на метро до станции Таганской, найти там Товарищеский переулок и посмотреть на дом, в котором живет Костя. А может быть, он уже вернулся из командировки? Мало ли что!
Мне вдруг очень захотелось его увидеть, и я быстро сбежал по ступенькам и пошел в метро.
Уже под землей, в том переходе через улицу Горького, который ведет в разные стороны и в метро тоже, я купил два пирожка с мясом, один из которых оказался с повидлом.
Хорошо, что я начал не с него. У меня вышло два блюда. Второе и третье.
«Везет же человеку», — подумал я. Настроение у меня стало совсем хорошее, А когда уже у входа в метро я попробовал попить газированную воду из автомата и у меня получилось, — это было как подарок. Совсем нипочему, просто так я вдруг почувствовал себя старым московским жителем, который все знает, ничему не удивляется и ничего не боится.
Подумаешь, проблема — эскалатор! Раньше мне все казалось, что в самом низу, где сходят, эта черная быстро бегущая лестница может захватить мой ботинок, и я сильно прыгал. А теперь совсем другое дело. Спокойно, как все, я съехал по эскалатору и ни разу даже не посмотрел под ноги.
Мне очень поправились Таганская площадь и все улицы и переулки, которые возле нее.
Здесь тоже людно, много машин, много шума. Но в домах и в деревьях, в том, как одеты прохожие, и в том, как они ходят, есть что-то знакомое, спокойное, почти благовещенское.
Без труда, раза два только спросив дорогу, я нашел Товарищеский переулок и тот дом, номер которого Костя указал в обратном адресе. Недалеко от дома была булочная. Вот сюда, наверное, они ходят за хлебом.
В булочной пахло свежим, горячим хлебом.
— Вы крайний в кассу?
— Нет, я просто так.
— Ишь ты! Так! Знаем мы вас, шантрапа проклятая.
Сердитая большая старуха в синей железнодорожной шинели сильно толкнула меня локтем и переложила в другую руку свою розовую пластмассовую корзину.
Наверное, она подумала, что я жулик.
От запаха хлеба мне опять захотелось есть.
Я отошел к большому чуть запотевшему окну и вдруг увидел папу.
Он стоял на противоположной стороне улицы, совсем недалеко от Костиного дома, и делал вид, что читает газету.
Он стоял долго, минут, наверное, сорок. А потом посмотрел на часы, положил газету в карман и быстро зашагал в сторону метро.
Хотя я его сразу узнал, и шапку его, и пальто, но когда он уходил, то со спины мне показалось, что это кто-то другой. Неужели он такой старый? Неужели он так горбится?