Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре: читать начало книги онлайн

Антитурецкое выступление, поднятое Хусейном в Хиджазе при поддержке Англии и последующее его признание Британией королем Хиджаза, усилили подозрения ’Абдель ’Азиза Аль Са’уда, лидера ваххабитов Неджда, насчет «тайных намерений» англичан в отношении Хашимитов не только в Аравии, но и в Месопотамии и в Трансиордании. И такие подозрения оправдались. В 1921 г. англичане сделали сыновей Хусейна, Фейсала и ’Абдаллаха, правителями Ирака и Трансиордании соответственно.

В марте 1924 г., после провозглашения Турецкой Республики, Хусейн Аль Хашими, мечтавший вернуть себе титул халифа и персонифицировать собой главу мусульманского единства, счел для этого момент подходящим, и объявил себя халифом. Для него такой шаг стал роковым. Посягнув на титул верховного повелителя мусульман, он восстановил против себя имама Йемена и вызвал раздражение у всех, без исключения, правителей шейхств и эмиратов Аравии; не говоря уже о взрыве негодования среди ваххабитов, поклявшихся «низложить самозванца». Эмир Неджда объявил ему войну — и выиграл ее. Третьего октября 1924 г. король Хиджаза Хусейн отрекся от престола в пользу своего сына ’Али, а год спустя (декабрь 1925) ’Абдель ’Азиз сверг и его, захватив до этого Мекку (октябрь 1924) и Медину (декабрь 1924).

Хусейн Аль Хашими, шариф Мекки (1908–1916), король Хиджаза (1916–1924), основатель династии Хашимитов, правящей и ныне в Иордании, после отречения жил на Кипре и в Трансиордании (8).

Христиан Снук Хюргронье, автор «Восстания в Аравии», работы с глубоким анализом истории шарифата, по праву считается одним из лучших исследователей-портретистов Аравии. Известно, что он окончил Лейденский университет, где защитил впоследствии докторскую диссертацию, посвященную Мекке, истории паломничества и его ритуалам. В 1884–1885 гг. побывал в Священных землях ислама в Аравии (написал книгу «Мекка»).

В интересном сочинении «Аравия: сведения по географии, истории и топографии», принадлежащем перу известного британского издателя и писателя Джозайи Кондера (1789–1855), приводятся собранные им воспоминания путешественников о Священной Мекке, ее святынях и достопримечательностях, обычаях жителей города и ритуалах хаджжа. Пилигримы, отмечает он, входили в Мекку пешком (больных дозволялось ввозить в город на верблюдах). Перед главными воротами (Баб-эс-Салам) Большой мечети снимали обувь и ступали на территорию Священного Храма босыми ногами. Двери Каабы были богато инкрустированы золотом и серебром, а сам Храм покрыт изящным черным покрывалом (кисвой), расшитым серебряными нитями. Первую кисву поднес Храму владыка Химйаритского царства (Йемен), одного из самых могущественных в Древней Аравии. Стены внутри Каабы, забранные красным занавесом, благоухали. В отличие от кисвы, наружного покрывала, внутренний занавес меняли (речь идет о временах турецкого владычества в Хиджазе) не один раз в году, а только тогда, когда на трон в Константинополе восходил новый султан (9).

Рассказывая читателю о Священном источнике Замзам, воды которого, по поверьям арабов, «смывают грехи с правоверных», Д. Кондер приводит следующий интересный факт. Как только становилось известно, что в Мекку прибывал знатный паломник, его имя тут же заносили в специальную книгу хранителя источника, фиксировавшую имена всех титулованных мусульман, когда-либо совершавших хаджж в Мекку. Порученец хранителя незамедлительно отправлялся в дом, где останавливался почетный паломник, с дарственным кувшином с водой из источника, и получал взамен щедрые пожертвования. Такой кувшин (с начертанным на нем именем его владельца), наполненный водой из Священного источника, обязательно увозили на родину. Там его берегли пуще ока, передавая из поколения в поколение. Когда же именитый паломник шел на поклонение к Дому Аллаха, то хранитель источника лично встречал его у дверей Каабы с серебряной чашей, наполненной водой из источника. Пилигрим, получавший чашу с водой из рук самого хранителя источника, выпивал ее до последней капли; за что неизменно и щедро благодарил хранителя. Ведь происходило все это на глазах у тысяч людей. Возвращаясь из Святых мест, они разносили истории обо всем виденном и слышанном ими в «колыбели ислама» во все концы света (10).

Живо рисует Д. Кондер в своих заметках о Мекке, ссылаясь, в том числе, на свидетельства знаменитого испанского путешественника-исследователя Аравии Бадья-и-Леблих Доминго, и церемониал омовения Священной Каабы. В один из дней перед началом сезона паломничества, сообщает он, через два часа после восхода солнца, во двор Священного Храма входила торжественная процессия во главе с шарифом Мекки. Его сопровождала свита, численностью не менее 30 человек из ближайшего окружения, и 12 гвардейцев. Дверь Каабы ко времени появления у Храма шарифа уже отворяли. Поскольку лестницу к дверям Храма не приставляли, дабы предотвратить возможность заполнения Каабы пилигримами до начала омовения Дома Аллаха, то шариф «проходил к дверям Каабы буквально по плечам и головам паломников». У дверей его ожидали шейхи племен и представители знатных семейно-родовых кланов Мекки. Страже с трудом удавалось сдерживать натиск людей, стремившихся попасть внутрь Каабы и стать очевидцами церемониала. Тех из них, кто взбирался по плечам друг друга и ломился в двери Каабы, стража отгоняла, пуская в ход палки.

У стен Каабы в день омовения Храма собирались все водоносы Мекки и так называемые раздатчики воды паломникам. На них лежала почетная обязанность по доставке воды из Священного источника. Как только шариф проходил в двери Каабы, они начинали передавать емкости с водой (пуская их по рукам паломников) тем стражникам, что дежурили у дверей Храма, а вслед за этим — и маленькие метелочки, сплетенные из пальмовых листьев. Мраморный пол Храма, и так уже тщательно вымытый к тому времени, вновь поливали водой, на сей раз — из источника Замзам. После этого, получив из рук служителей Храма метелочки, шариф и сопровождавшие его лица «сгоняли ими воду наружу, где ее бережно собирали паломники» — либо в сосуды, либо просто в сложенные ладони рук. И благоговейно споласкивали ею лица.

После омовения Храма почетные участники священного церемониала брали в руки серебряные чаши, наполненные порошком сандалового дерева, замешанным на ароматных цветочных маслах, и натирали им выложенную мрамором нижнюю часть стен внутри Каабы. Самые именитые и титулованные из них зажигали курильницы с благовониями, дабы наполнить Дом Аллаха благоуханными дымами.

Лиц, впервые участвовавших в церемониале омовения Каабы, шариф провозглашал служителями Дома Аллаха (хаддам Бейт Аллах). Помолившись в трех углах Храма, участники церемониала покидали Каабу, и следовали к макаму Ибрахима (месту Авраама). Совершив молитву и там, покидали территорию Большой мечети (11).

Улицы Мекки, по словам бывавших в ней известных исследователей Аравии, украшали колоритные фасады 3-4-этажных зданий с балконами, забранными изящными деревянными решетками. У входных дверей в воротах оградных стен жилищ мекканцев стояли небольшие приставные деревянные лестнички. По вечерам хозяева домов, сидя на них, болтали с соседями и прохожими.

Крепостных стен Мекка, по выражению историков, «не знала». Ими ей служили стоящие вокруг горы, увенчанные башнями-фортами. На востоке — гора Джабаль Кубайс, на юге — Джабаль Джийад, на западе — Джабаль ’Умар и на севере — Джабаль Хинди.

Продукты на мекканский рынок завозили отовсюду. Мука, например, поступала в Мекку из Египта, рис — из Индии, фрукты и «столовые травы» — из Та’ифа (Таифа). Дождевую воду, что собирали в каменные цистерны в горах и доставляли в город, продавали по цене «два турецких пиастра за одну стандартную емкость, перевозимую на верблюде». Женщины ходили по рынкам с прикрытыми лицами. Однако прорези для глаз на шайлах некоторые из них делали такими большими, что лиц их, они, можно сказать, практически не скрывали (12).

Пилигримы, повествует Д. Кондер, прибывали в Мекку отовсюду. Из стран Арабского Востока, Персии и Индостана, Явы и Суматры, Индонезии и Африки. Вступали в Священный город, будучи вконец изможденными и уставшими. К окончанию же хаджжа и вовсе превращались в «ходячие скелеты», в этакие «анатомические модели». И приходилось только удивляться тому, как они вообще умудрялись в таком состоянии передвигаться по Святым местам и совершать нелегкие ритуалы хаджжа (13).

Практически у всех мекканцев, за исключением служителей храмов и некоторых торговцев, имелось оружие. Мужчины-горожане носили на голове красные шапочки или чалмы, а бедуины — головные платки. В руках держали длинные тонкие палки с металлическими наконечниками. Некоторые из них — «прекрасной отделки, стоимостью до 120 франков». Йеменцев среди них легко можно было отличить по щитам и мечам за спинами; щиты, как правило, — деревянные, но непременно обтянутые кожей гиппопотамов (14).

В Мекке, сообщает Д. Кондер, в некоторых родоплеменных кланах бытовал обычай наносить на лица мужчин (на обе щеки) по три перпендикулярных насечки-надреза. Лицо мужчины, покрытое такими метками-шрамами, являлось своего рода объявлением, всем и вся, что он — «раб Господа», поклявшийся кровью принести себя в жертву, когда потребуется, ради утверждения среди людей веры в Аллаха, Милостивого и Милосердного. Арабы взирали на этих людей и их лица, исполосованные «шрамами присяги в верности Господу», с таким же восхищением, как и на затейливые рисунки, выполненные хной, на красивых женских руках с длинными тонкими пальцами (15).

По существовавшей тогда в Мекке традиции, продолжает Д. Кондер, тело покойника относили сначала к Каабе, совершали там молебен за упокой его души, а затем хоронили на кладбище. Располагалось оно за чертой города, но вблизи дороги.

Д. Кондер отзывается о Мекке, как о месте, «свободном от ремесел». Сандалии и шлепанцы туда завозили из Египта, пишет он, уздечки и седла — из Йемена и Омана. Чтобы починить оружие и обувь, отправлялись в Джидду. Двери в домах запирали огромными деревянными ключами, торчавшими за поясами мужчин как кинжалы.

С приходом в Мекку каравана богомольцев, говорит Д. Кондер, улицы города превращались в сплошной базар; двор Большой мекканской мечети наполнялся торговцами. Купцы везли в Мекку платки, шали и ковры из Персии; табак и шелковые ткани из Дамаска; благовония и ювелирные изделия из Йемена. Бывало, что паломнические караваны, приходившие в Мекку (до открытия Суэцкого канала) из Дамаска, Египта или Багдада, насчитывали сто, а то и сто двадцать тысяч верблюдов. «Во главе их стояли государи; с ними шли целые армии, множество священнослужителей и торговцев».

С открытием Суэцкого канала (1869) и развитием пароходства в Красном море количество паломнических караванов и их численность заметно уменьшились. По словам пилигримов-мусульман из России, только «усерднейшие из богомольцев» исполняли повеление Господа и совершали паломничество в Мекку трудным сухопутным путем, будь-то пешком или на верблюдах. Прочие же прибывали в Святые земли ислама на пароходах, через Джидду.

Одно из ярких описаний процесса формирования паломнического каравана, проходившего в Дамаске, содержится в «Рассказах о земле Аравийской» (СПб, 1898) россиянина П. Деполовича. «Богомольцы, — повествует он, — сходятся на главной площади города. Закупают провиант». Сюда же прибывают и турецкие чиновники, которым поручено сопровождение каравана; они представляют «походную полицию, походное казначейство и походный суд». На спине красивого дромадера высится «зеленый махмаль — бархатная палатка с золотой бахромой со сложенными в ней дарами для Каабы». В ней же во время передвижения каравана хранится и Священное знамя Пророка, не раз уже «осенявшее шествие богомольцев» к Святым местам. «Верблюда под махмаль стараются найти с белой шерстью, происходящего от верблюдицы самого Посланника Аллаха». Вокруг махмаля становятся начальник охранной стражи и другие турецкие чиновники. За ними — конвой, «выстроенный в боевом порядке». Турецкие солдаты — в пестрых нарядах. Приданные им «бедуины из племени руала — в полосатых красно-желтых головных повязках, с копьями в руках. Восседают все на рослых верблюдах, приученных ходить строем». Тут же — и «верблюды с пушками на спинах». Дальше — богомольцы. За ними — толпы народа, собравшегося проводить караван.

Все ждут прибытия гвардейцев со Священным знаменем Пророка. Хранится оно в Дамаске в специальном помещении, у стен и дверей которого «горит множество лампад, курятся благовония». К знамени «приставлена почетная стража». Выносит его из этого помещения «сераскир, старший воинский начальник Дамаска». И в «сопровождении городских властей» доставляет на площадь, где находится караван. Сераскир торжественно вручает знамя начальнику конвоя. Тот «подходит к святыне, низко кланяется ей, проводит ладонью по знамени, а потом той же ладонью себе по лицу, как бы для освещения своей особы, и принимает знамя в руки».

Выстрел одной из пушек у городских ворот оповещает, что караван к выступлению готов. «Раздается барабанный бой, гремит музыка, и караван трогается с места». Бедный идет пешком. Тот, кто побогаче, — едет на осле или на муле; кто еще побогаче — на хорошем верблюде. «Знатные богомольцы не только сидят на дромадерах под раззолоченными навесами, так за ними еще ведут оседланных лошадей, чтобы они могли проехаться и верхом, когда захотят». Путников-пилигримов, «не имеющих сил продолжать путь, заворачивают в холст и кладут в яму, в стороне от дороги. Тут же собираются на добычу шакалы, коршуны и вороны».

Колодец с водой, попадающийся на пути, «сразу же оцепляют солдаты конвоя; без подачки им — к воде не пробиться». Бывает, и часто, что в пути караван «подвергается нападению бедуинов». Восторг богомольцев при виде Мекки такой искренний и сильный, что «покрывает все невзгоды и лишения» их далекого и нелегкого пути в Святые земли.

До вступления в Мекку «богомольцы облачаются в ихрам, обрезают ногти, обривают головы, приглаживают усы, умащивают себя благовониями». Ихрам, одежда паломника, «налагает на него строгие обязанности: не ссориться, не произносить бранных слов, воздерживаться от пустой болтовни, не спугивать и не лишать жизни ни одной живой твари», и многие другие. Закон «повелевает облаченному в ихрам, беречь растения, не ломать и не рвать их; не чесать тело, так как почесывая его, можно убить насекомое или вырвать волос из тела». Каждое нарушение любого из этих правил-предписаний «паломник обязан искупить принесением в жертву ягненка». Совершив все обряды хаджжа, и сняв ихрам, пилигрим «обретает право на ношение почетного среди мусульман звания хаджи».

Дамасский караван, отмечает П. Деполович, обходится турецкому правительству дорого. И главным образом — «из-за расходов на чиновников». В 1851 г., например, в караване насчитывалось «не многим больше 20 тыс. чел., а обошелся он султану на наши деньги более чем в 800 000 рублей». И все потому, что для чиновников «выставили в нем 2490 верблюдов; для одного только начальника каравана — 226» (15*).

Пилигримов, заболевавших в Мекке, «лечили» молитвами. Происходило это следующим образом. В строго определенное время «врачеватели» являлись к Каабе. К ним тут же стекались больные. Взыскав с них плату за оказание «целебных услуг», приступали к «лечению», зачитывая вслух те или иные суры из Корана (16).

По завершении хаджжа паломники, у которых оставались деньги, приобретали в Мекке погребальные саваны. Смачивали их водой из Священного источника Замзам, просушивали у стен Каабы, и увозили с собой на родину, где их в этих саванах после смерти и погребали. Покидая Мекку, пилигримы обязательно совершали прощальный таваф (обход) вокруг Каабы.

Достопочтенная Мекка и Пресветлая Медина, делает интересное замечание Д. Кондер, — это не только «колыбель ислама», но и «обитель чистого арабского языка». Славятся Святые места ислама, сообщает он, и своими муаззинами (муэдзинами), теми, кто призывает правоверных на молитву. Обычай этот зародился в Медине. В преданиях арабов Аравии говорится о том, что после того, как в Медине заложили мечеть Масджид ан-Наби (Мечеть Пророка) Посланник Аллаха стал раздумывать над тем, как созывать мусульман на молитву: звуком ли трубы, как это принято у иудеев; зажжением ли огней на возвышенных местах; игрой ли на тамбурине, или как- то иначе. Сын Зайда, одного из первых последователей Пророка, подал мысль насчет того, чтобы делать это громкими призывами с башен при мечетях (минаретов). Так появилась профессия муаззинов, служителей мечетей, пять раз в день провозглашающих азан, то есть призыв мусульман на молитву. Кстати, слово «минарет» происходит от арабского слова «манара», что значит — «маяк». К числу самых известных в Медине муаззинов в эпоху Пророка Мухаммада современники относили Билала ал-Хабаши (первого муэдзина в истории ислама), Ибн Мактума (слепец этот, свидетельствуют историки ислама, обладал дивным голосом) и Са’да ал- Кирза, муэдзина в мечети Куба’(17).

Истинный араб в душе — кочевник. Он никогда не строит планов на завтра, утверждала в своих «Воспоминаниях арабской принцессы» Эмиле Рюте, дочь правителя Омана и Занзибара, вышедшая замуж за немецкого купца Рюте (1867) и перебравшаяся жить в Гамбург. Араб определяет время дня по призыву муаззина на молитву. Если совершает намаз надлежащим образом, целиком и полностью выполняя все предписания и ритуалы, то на молитвы у него уходит не меньше трех часов в день (18).