Арабы Аравии. Очерки по истории, этнографии и культуре: читать начало книги онлайн

«Финики и верблюжье молоко — лучшая пища для здоровья, — гласит поговорка арабов Аравии. — Сомневаешься, отдай их бедуину, а потом испытай его силу». О финиковой пальме упоминает, кстати, и знаменитый «Кодексе Хаммурапи», древнейший на земле свод законов, многие из которых переняли арабы Аравии. Так вот, во времена Хаммурапи за «погубленную финиковую пальму», как свидетельствуют документы «глиняных архивов», взимали штраф, в размере, ни много ни мало, 225 грамм чистого серебра. В Древней Аравии человек, «надругавшийся над финиковой пальмой», то есть срубивший или поджегший ее во время газу (набега), считался лицом, очернившим честь племени, и подвергался остракизму.

Жителей оазисов аравийцы называли «людьми пальм» (агль ан-нахль). Саму финиковую пальму величали деревом-кормилицей. Все что на ней есть, использовали в былые времена целиком и полностью. Плодами ее питались. Финиковыми косточками дети играли в шашки; «доски-шашечницы» чертили на песчаной полосе у моря. Из ветвей пальмы сооружали легкие жилища (барасти). Из листьев пальмы плели корзины и веера, скатерки для еды и циновки. Из стволов пальмовых деревьев выдалбливали лодки для прибрежного лова рыбы. Кора шла на изготовление канатов; корни — на приготовление различных лечебных примочек и настоек; все, что оставалось, — на поддержание огня в очаге. Из-за недостатка травы финиками в Аравии кормили даже домашний скот.

Финики — это тонизирующий, если так можно сказать, продукт жителей Аравии прошлого, бедуинов-кочевников и ловцов жемчуга; они давали человеку силу и энергию. Экипаж крупного парусника во время «жемчужной охоты» съедал в сутки 80-100 кг. фиников. Финики — обязательный в Аравии атрибут кофепитий. Из них готовят традиционные аравийские сладости — шабал.

Центры финиковых хозяйств в землях Эш-Шамал (ОАЭ), к примеру, находятся в эмиратах Фуджайра и Рас-эль-Хайма. На их долю приходится до 80 % всех фиников, собираемых в Эмиратах (1986 г. — 20 тыс. тонн). Финики подразделяются на два основных типа — желтые и красные. Желтые (сорта «нигал», «фардах» и «бахал»), едят сушеными. Красные (сорта «хинайзи», «хисаб» и «мусалли») — употребляют свежими.

Главный рынок торговли финиками располагался в свое время в Басре (Ирак). Если в России говорят, что «в Тулу со своим самоваром и своими пряниками не ездят», то в Аравии туже мысль выражают словами, что «в Басру со своими финиками не ходят». В сентябре месяце, вспоминали дипломаты Российской империи, в сезон сбора фиников, иностранные суда, уходившие из Басры, доверху были набиты одними финиками.

Неслучайно, замечает известный американский миссионер- исследователь Аравии Сэмюэл Цвемер, жизнь человека достойного сравнивается в Библии с плодоносящей пальмой. Кстати, ветвь финиковой пальмы у арабов Аравии — это символ славы и победы (42).

Пересекать пустыню бедуины советовали европейцам-путешественникам только тогда, когда «поспеют финики», что означало — не ранее первой недели сентября; иными словами, — «в начале года по здешнему исчислению», писал в своем «Путешествии по Средней и Восточной Аравии» Дж. Пэлгрев (42*).

Отдельная страница истории коммерции на полуострове — торговля рабами. Завозили их из Африки. В портах Южной Аравии разбивали на партии, мужские и женские, и отправляли на невольничьи рынки в Неджд и Хиджаз, Ирак и Египет, Сирию и Палестину. Отряды гуамов или «охотников на черную кость», то есть на рабов, базировались на Занзибаре. Этот остров, подвластный одно время Оману, считался крупнейшим центром аравийской работорговли. Время от времени гуамы высаживались на побережье Восточной Африки, именуемой ими «большой страной черных людей» или «землей зинджей», и устраивали охоту на «черную кость» (рабов).

Проводниками у них состояли те же африканцы из числа освобожденных рабов. Действовали не с кондачка. Располагали точной информацией относительно численности населения в планируемых к захвату поселениях, мужчин, женщин и детей, их возраста, и даже имевшегося у них на руках оружия. Налет совершали, как правило, на рассвете. В селении, подвергавшемся нападению, каждая из семей защищалась до тех пор, пока не погибал, либо не попадал в руки «охотников» хозяин семейства. Как только это случалось, сопротивление «обезглавленного» жилища тут же прекращалось, и все его жильцы делались добычей работорговцев.

Женщин и детей, прятавшихся в подземных укрытиях, просто- напросто выкуривали. Делали это следующим образом: открывали входы, ведущие в подземелья, и палили в них из ружей патронами со специальными зарядами из пороха, перемешанного с красным перцем. После чего люди, задыхаясь, сами выбирались наружу (43). Их тут же разбивали на группы, по 5–6 человек в каждой; надевали на шеи ошейники, и пристегивали к цепи, со связанными и заломленными за спину руками.

«Охотников», возвращавшихся домой с «добычей», встречали торжественно. Их прохождение по улицам с «трофеями» препровождали громкими криками и звуками труб фанфани, которые мастерили их из рогов буйволов. Маршрут процессии пролегал мимо дворца правителя Занзибара. «Ловцы рабов», состоявшие у него на службе, демонстрировали своему владыке доставленный ими «товар» — «черную кость». Внимательно осмотрев рабов, правитель отбирал себе двух- трех понравившихся ему зинджей; и процессия двигалась дальше, к местам содержания невольников (44).

Джаллаб (так называли купца-аравийца, специализировавшегося на оптовых продажах рабов) разбивал свой «товар» на «мужской» и «женский». Первый из них составляли:

— «зинджи с бородой», то есть африканцы в возрасте (’аджуз); их продавали по «200–300 франков за голову»;

— «молодые зинджи» (’амра) — за них просили по «400450 франков за голову»;

— «мальчики» — цена на любого из них не превышала 200250 франков;

— «рабы высшего сорта» — к ним относили рослых и крепких абиссинцев; они стоили «от 1500 до 2000 франков за голову»;

«Женский товар» также подвергали «сортировке», а именно:

— «высший сорт» представляли девушки в возрасте 11–13 лет; за каждую из них давали по 400–500 франков;

— ступенью ниже стояли девушки в возрасте 13–18 лет; стоили они уже не дороже 300–350 франков каждая;

— за ними шли чернокожие рабыни в возрасте 18–25 лет (по цене 200–250 франков за женщину);

— за девочку до 11 лет платили 140–160 франков (45).

Раба и рабыню при покупке осматривали, как говорится, с пристрастием, с головы до ног, раздев и исследовав все интересовавшие покупателя части тела. Существовал даже своего рода «гарантийный срок», когда в течение трех дней с момента приобретения раба, его можно было обменять (46).

Крупным в Аравии центром работорговли арабские историки называют остров Фарсан, что в Красном море, напротив побережья Йеменской Тихамы. Именно там, как гласят сказания арабов Аравии, базировалась штаб-квартира знаменитой флотилии работорговцев-южноаравийцев, матросами на судах которой служили рабы-зинджи, то есть чернокожие африканцы (47).

Невольников, попадавших в Маскат, прежде чем выставить на продажу зачастую обучали какому-либо ремеслу. Это занимало время, и требовало дополнительных расходов. Но так как «обученные рабы» стоили дороже, то деньги, вырученные за них, покрывали все издержки (48).

На рынках, где велась торговля рабами, имелись «дома наслаждений и услад». Над ними вывешивали специальные флаги (райа) (48*)

Важными статьями торговли в Аравии были и остаются золото, серебро, драгоценные камни и ювелирные изделия с ними. Женские украшения — обязательная часть свадебного подарка жениха невесте. В Аравии, кстати, они все еще играют, порой, роль амулетов-оберегов; особенно те из них, что выполнены в форме ладони (хамса), рыбки или полумесяца. Хамса или «Рука Фатимы» — это амулет от сглаза, талисман семейного счастья. Рыбка — оберег от всякого рода напастей, амулет-эгида семейного благополучия.

Золотые и серебряные амулеты-подвески в виде ладони или рыбки часто инкрустируют сердоликом и кораллами. Сердолик, по поверьям аравийцев, наделен свойствами приносить своим владельцам покой и изобилие. Кораллы, особенно ярко красные и светло синие, способствуют, дескать, «укреплению памяти» и усилению «женской плодовитости». Питают аравийские женщины пристрастие и к бирюзе. Верят в то, что ювелирные украшения с бирюзой помогают женщине в ее усилиях по «поддержанию тишины в семье и в доме», «усмиряют гнев и гасят ссоры».

Интересными, притом как в плане ознакомления с жизнью и бытом бедуинов, так и с нумизматической точки зрения, являются старинные ювелирные украшения, выполненные с использованием золотых и серебряных монет, некогда ходивших в Аравии. В горных племенах Йемена, к примеру, в моде и сегодня нагрудные и головные подвески с серебряными талерами Марии Терезии (1717–1780), австрийской эрцгерцогини (с 1740). Выйдя из употребления во владениях Габсбургов, монета оказалась в Йемене, где ею, случалось, расплачивались и в 1970-х годах с работавшими там советскими специалистами. Вес монеты составляет 23,386 гр., а содержание серебра в ней — 21,0474 гр.

Иностранные золотые и серебряные денежные знаки, однажды попадавшие в Аравию, из нее уже не возвращались, писал французский офицер-путешественник Луи дю Куре, посещавший земли «Счастливой Аравии» в 1844–1845 годах. Монеты эти, будь то английские золотые суверены или австрийские серебряные талеры, арабы применяли как по их прямому назначению, то есть для расчетов за товары и услуги, так и в создаваемых ювелирами женских украшениях в виде монист, ожерелий или бус (49).

Среди оберегов, популярных в племенах Оманского побережья и Йемена, выделялся амулет-подвеска мишкаш, выполненный с использованием старинной венецианской монеты. На одной ее стороне имелось изображение герцога Венеции, преклонившего колено перед Святым Марком, а на другой — Священный Крест в обрамлении звезд. Женщины Южной Аравии свято верили в то, что такой амулет, пришедший, кстати, из христианского Наджрана (Северный Йемен, центр христианства Древней Аравии), помогает «увеличению семьи», то есть «дарует им желанное количество детей». При этом мусульманок нисколько не смущало то, что мишкаш, амулет целомудрия, который носили на себе девушки на выданье и только что вышедшие замуж, содержал христианскую символику. Согласно сказаниям, амулеты мишкаш делали женщин Наджрана «необыкновенно плодовитыми», а рожаемых ими детей — здоровыми и умными (50).