Меч Халида, лучшего полководца мусульман времен раннего Халифата, «убрал в ножны», по выражению историков ислама, халиф ’Умар. После отстранения от дел Халид прожил менее 4 лет. Страшная эпидемия чумы, охватившая Аравию в 639 г., лишила его 40 потомков. Судьбы трех других, оставшихся в живых сыновей, трагичны и печальны. Двое из них погибли на поле боя. Третий пал от рук наемного убийцы, в годы правления халифа Му’авиййи, опасавшегося авторитета сына Меча Аллаха среди арабов.
Умер Халид в 642 г., возрасте 58 лет. На день кончины все его имущество состояло из оружия, доспехов, коня, да преданного раба Хамама. Наследником своего скромного состояния он назначил халифа ’Умара, друга детства, а впоследствии, по иронии судьбы, — гонителя. ’Умар, которого, сообщает ат-Табари, «терзала болезнь Халидом», незаслуженно отстранил полководца от ратных дел; так считали многие из соратников Пророка (25). Мусульмане осуждали то, как ’Умар обошелся с Халидом; порицали его за это, притом открыто и повсеместно. В основе неприязненного отношения халифа к Мечу Аллаха, которого воины-мусульмане любили и почитали, лежали смешанные чувства. С одной стороны, ’Умар отдавал себе отчет в том, кто такой Халид и что он значит для ислама, а с другой, как халиф, — болезненно реагировал на невероятную популярность полководца среди арабов, раздражавшую, надо полагать, и пугавшую его.
Согласно традиции предков, начиная сражение с неприятелем, сильным и воинственным, шейхи племен Аравии времен джахилийи (язычества), а потом и многие великие полководцы ислама, приказывали воинам «ломать ножны». Обычай «ломать ножны» являлся знаком-выражением решимости, настроенности на то, чтобы сражаться до смерти — погибнуть или победить (26).
С принятием ислама бой с врагом предваряли цитированием стихов (айатов) из Корана. Оглашая их перед воинами, офицеры напоминали правоверным, что сражаться надо достойно, что мученикам, павшим в бою за веру, обещан Рай; трусов же ожидает геенна огненная. По жестоким законам войны, драться надлежало до тех пор, пока противоборствующая сторона не признавала себя побежденной, притом прилюдно, при свидетелях. Поэтому недруга, хотя и «опрокинутого», но бежавшего, обязательно преследовали.
Армия арабов времен Халифата представляла собой мощную боевую машину, потеснившую на Востоке Византию и Персию. Воин-мусульманин всегда имел при себе меч, копье, лук, колчан с 30 стрелами и две, как минимум, запасных тетивы. Вешал их, переняв этот обычай у персов, по бокам шлема.
Сражению предшествовало единоборство военачальников. Стать им в те времена, в «эпоху рыцарства и отваги», не овладев искусством войны, не проявив себя на поле брани, не представлялось возможным. Начинали поединки на мечах. Если они показывали, что в мастерстве владения этим оружием противники равны, то мечи отбрасывали и сходились врукопашную. Все имущество соперника, поверженного в бою, переходило победителю. Особо ценились холодное оружие и головные уборы. Были они у лиц, стоявших во главе армий, как правило, наградными, инкрустированными и расшитыми соответственно драгоценными камнями; и стоили, порой, целые состояния.
После этого — по тем же правилам — сходились в схватке лучшие воины. Кроме имущества своего соперника, побежденного каждым из них в противоборстве, обоим им полагалась еще и обычная доля трофеев, захваченных в сражении.
Практиковался в исламе и выкуп пленных. Размер выкупа колебался от 1000 до 4000 дирхамов (серебряная монета). Человек, знавший грамоту и оказавшийся в плену, мог обрести свободу путем обучения детей мусульман чтению и письму (27).
Если арабы отступали, то верблюдов своих, как бы ни складывалась ситуация, никогда не бросали. Если противник неожиданно подступал к становищу, то сдерживали его натиск до тех пор, пока семьи с домашним скотом не удалялись на безопасное расстояние.
Во времена джахилийи (язычества) все без исключения договоры в Аравии — между людьми, семьями, родами и племенами — скрепляли кровью. В Древней Мекке, например, это происходило следующим образом. Договаривавшиеся стороны наполняли своей кровью «клятвенную чашу», опускали в нее руки и, попробовав кровь на язык, обменивались рукопожатием. В других землях Аравии договоры объявляли вступавшими в силу окроплением кровью семи камней, у которых вели переговоры. Впоследствии стали использовать в этих целях кровь животных (28).
Договоры в Аравии нужно читать, кстати, очень внимательно. Двойных пониманий текста тех или иных статей и нечетких формулировок не допускать, ни в коем случае. Приобретая, к примеру, дом с участком земли, обязательно указывать в договоре, что вместе с землей в собственность нового владельца переходит и все то, что находится на этой земле (сад, допустим, или колодец) и в ее недрах, включая «сокровища природы», то есть природные ископаемые. В противном случае недоразумений, неприятностей, судебных исков и финансовых издержек, поверьте на слово, не избежать.
Особенности быта. Традиции повседневной жизни арабов Аравии. Рассказывают, что Пророк Мухаммад не выносил наружного великолепия, этого, по Его словам, «предмета тщеславия ограниченных умов»; притом ни в каком из «обличий», ни в костюме человека, ни в убранстве жилища. По воспоминаниям сподвижников (мухаджиров) и приверженцев (ансаров) Посланника Аллаха, был Он человеком дюжим, мускулистым, роста среднего, сложения плотного; обладал «необыкновенной силой» и голосом звучным и приятным. Нос имел орлиный, глаза — темные. Волосы Пророка, черные и волнистые, ниспадали на плечи. Бороду Мухаммад носил длинную и густую. (29).
Заботился о чистоте телесной, уделял этому вопросу должное внимание. Умащивал себя благовониями; окуривал ими бороду и волосы. При молитвах зажигал мирру в курильницах. Мирра, говорили в те времена в Аравии, цитируя строки известных поэтов, — это «аромат Рая» и «острые стрелы женщин, мужчин наповал разящие». Греки, кстати, также как древние вавилоняне и аравийцы, возжигали мирру в храмах, принося благоуханные дымы в жертву богам. Добавляли ее и в напитки, полагая, что настойки на мирре «возбуждают аппетит и любострастие».
Из других благовоний, весьма востребованных у арабов Аравии и широко использовавшихся ими в повседневной жизни, следовало бы назвать ладан и кассию. На основе всех этих благовоний изготавливали в старину чудные аравийские ароматы, мужские и женские, в том числе миск. Мужчины, отправляясь на пятничные молитвы в мечети, или в гости к друзьям и соседям, душили им бороды. Один килограмм ладана стоил, к сведению, столько же, сколько 30 кг. муки, лучшего, заметим, сорта. Поэтому ароматы, то есть духи, считались у аравитян подарком дорогим и желанным.
Большое место в повседневной жизни араба Аравии прошлого занимала военная подготовка: обучение приемам рукопашного боя и мастерству владения мечом и кинжалом. Мало кто знает сегодня, что одним из самых крепких и сильных мусульман своего времени был Пророк Мухаммад. Согласно преданиям, на раннем этапе пророческой деятельности Мухаммада, во время развернутых курайшитами жестких гонений на мусульман в Мекке, неверующему дяде Пророка, Руккану ибн ’Абд Йазиду, пришла в голову мысль, что если он вызовет Мухаммада на рукопашный поединок, то сможет прилюдно унизить, а значит — и серьезно навредить делу Мухаммада. Надо сказать, что Руккан слыл в Мекке борцом искусным. Одержать верх над ним не удавалось никому. Поэтому-то он и решил, что способ нанесения удара по престижу Мухаммада избран им верный. Откажется ли Мухаммад от поединка, выйдет ли на него, полагал Руккан, для Мухаммада все закончится одним и тем же — унижением и позором. Однако произошло то, чего не ожидал никто: Мухаммад вызов Руккана принял, и в последовавшем затем единоборстве трижды швырнул противника на землю, и одержал победу. Руккан же слова, данного им перед поединком, что в случае победы Мухаммада он признает Его Пророком, не сдержал, и сделался посмешищем в глазах мекканцев (30).
Обязательный элемент одежды бедуина прошлого — оружие. Владел им кочевник в совершенстве. Объяснением тому — объективная реальность времени, обязывавшая жителя пустыни всегда быть готовым к защите своего жилища, стада и колодца от налетов враждебных племен, с одной стороны, и к совершению ответных набегов на них — с другой.
По словам российских дипломатов, работавших в Джидде в конце XIX столетия, многие из ружей, что «украшали тогда бедуинов», представляли собой «музейные экспонаты»; мушкеты, к примеру, с фитильными замками времен Бонапарта. Известный уже читателю американский миссионер С. Цвемер вспоминал, что только у одного из 20 йеменцев, с которыми он передвигался в караване из Таиза в Сану (1891), имелось самострельное ружье, у всех остальных — фитильные (31).
Приклад ружья и рукоятка кинжала джамбийи у «бедуина- щеголя», отмечал в своих заметках «Жизнь в пустыне» полковник Луи дю Куре, посещавший земли Южной Аравии в 1844–1845 гг., были обязательно инкрустированы слоновой костью и кораллами, а ножны расшиты серебряными нитками (32). Вооружение воина, отправлявшегося в набег или выдвигавшегося на войну, составляли: стальной шлем с наушниками, кольчуга, три боевых дротика, копье, кинжал, два пистолета и ружье.
С особым почтением аравийцы относились к оружию Пророка, а также к мечам, которыми Посланник Аллаха награждал своих выдающихся последователей и полководцев за доблесть и отвагу в битвах за веру. В сражении при Бадре (624 г.), ставшем поворотным пунктом в борьбе мусульман против курайшитов, Пророку в числе военной добычи достался меч, известный в истории ислама под именем Зу-л-Факар. С мечом этим, рассказывала Фатима, дочь Пророка, ее отец не расставался до самой смерти. Когда умер, то меч перешел к ’Али ибн Абу Талибу, зятю Посланника Аллаха.
С учетом роли и места ’Али в истории ислама представляется уместным упомянуть здесь, хотя бы в нескольких словах, и о нем самом, и о Фатиме. Современники описывают ’Али как мужчину крепко сложенного, среднего роста и «замечательной силы», на красивом лице которого, окаймленном густой бородой, «закрывавшей грудь от плеча до плеча», постоянно «светилась улыбка». Он отличался веселым нравом, острым умом и «рвением в вере». Стал халифом (656 г.) в 57 лет. Правил Халифатом с 656 по 661 годы. Имел 8 жен, 9 сыновей, 15 дочерей и еще 3-х приемных сыновей. Будучи раненым при входе в Куфийскую мечеть, через два дня скончался (23 января 661 г.). Смертельный удар ’Али нанес один из хариджитов, приверженцев самой ранней в исламе религиозно-политической партии, образовавшейся в Халифате в ходе борьбы за власть между сторонниками ’Али и Му’авиййи (33).
Фатима, дочь Пророка Мухаммада, вышла замуж за 22-летнего ’Али, когда ей шел 16-й год. Девушка отличалась яркой красотой и умом. Арабские историки отзывались о ней как об одной из «четырех совершенных женщин, которыми Аллах осчастливил землю». Приданое невесты состояло из двух юбок, одного головного убора, двух серебряных браслетов, чаши для питья, ручной мельницы, двух кувшинов для воды и горшка для масла. ’А’иша, одна из жен Пророка, утверждала, что Фатима, как никто другой из детей Мухаммада, походила на своего отца «добротой сердца и мягкостью характера». Пророк относился к ней с нежностью и вниманием. Когда Фатима входила в комнату к отцу, то Мухаммад обыкновенно вставал, шел к ней навстречу, брал ее за руку, целовал и усаживал на свое место (34).
Возвращаясь к рассказу об оружии арабов Аравии, следует сказать, что бедуины Аравии, слывшие искусными стрелками из лука, предпочтение отдавали арабскому луку, и никакому другому. Предания гласят, что и Посланник Аллаха, также, к слову, как и великий Исма’ил, прародитель племен Северной Аравии, пользовался в бою только арабским луком и арабскими стрелами; персидские лук и стрелы не признавал (35).
Много легенд у арабов Аравии связано со щитами Пророка Мухаммада. По одной из них, во время столкновений мусульман с евреями Медины Пророку в качестве военной добычи достались два серебряных щита, фигурирующих в былинах аравийцев под именами ал-Фадха и ас-Са’дийа. Так вот, последний из них, согласно сказаниям иудеев, проживавших в Йасрибе (Медине), Саул, дескать, преподнес Дауду (Давиду) перед его единоборством с Голиафом (36).
Клинки холодного оружия мусульман украшали айаты из Корана и изречения Пророка Мухаммада. На сабле самого Посланника Аллаха имелись выгравированные слова, известные всем воинам ислама. Мусульмане повторяли их, как девиз, вступая в бой с неприятелем. Звучали они в переводе с арабского языка так: «Страх ведет к бесчестию. Слава всегда впереди. Трусость никогда не спасет человека от его судьбы» (37).
С особым пиететом арабы Древней Аравии относились к кольчугам предков. Их бережно хранили, вывешивали на самых видных местах в жилищах, и обязательно надевали, как талисманы-обереги, «становясь на тропу войны». Касиды (поэтические произведения) о таких кольчугах и прославленных воинах, носивших их, представляют собой важную часть антологии древней арабской поэзии. Присутствуют в стихах поэтов времен джахилийи (язычества) и восторженные слова о кольчугах легендарного царя Дауда (Давида). Аравийцы чтят его и как отважного воина, и как славного потомка их общего праотца, Ибрахима (Авраама), и как мудрого владыку, оказавшего арабам Южной Аравии помощь в сооружении первых на «Острове арабов» водоводов, названных в его честь даудийами. Тексты древних храмовых надписей и «глиняных книг», прочитанных учеными, подтверждают, что иудеи-ирригаторы времен Давида, действительно, руководили работами по строительству водоводов в Хадрамауте.
Шейха кочевого племени в Аравии распознать в прошлом было довольно просто. Его выделяло копье, украшенное двумя- тремя пучками страусиных перьев. Такое копье, воткнутое в песок у одного из шатров на стоянке племени, означало, что здесь — «место племенной власти», жилище шейха. По существовавшему тогда обычаю, дважды в день, утром и вечером, там проходили маджалисы, то есть встречи старейшин семейно-родовых кланов. На них обсуждали и решали все злободневные вопросы, связанные с повседневной жизнью племени, рассматривали жалобы и «вершили суд».
Шейха, главу племени, выбирали из семей, «прославленных доблестью, богатством и щедростью». Шейх являлся «примирителем» и непререкаемым никем судьей племени. Споры решал по обычаям предков. Но всегда осмотрительно и осторожно. Ведь о каждом его вердикте тут же становилось известно всем семейно-родовым кланам. Шейху важно было, чтобы соплеменники говорили о нем как о человеке мудром и справедливом, так как слава такого судьи-предводителя не позволяла никому из числа его влиятельных завистников и недоброжелателей плести против него интриги и «сеять смуту».
Поведав читателю об отличительном знаке шейха на его копье (перьях страуса), уместным представляется проинформировать его и о том, что страусов в Аравии водилось когда-то, действительно, много. Но уже к началу 1917 г. популяция страусов на полуострове сократилась примерно на две трети, а в наши дни исчезла, можно сказать, и вовсе.
В прошлом должность шейха племени не считалась в Аравии наследственной, как в наши дни, хотя иногда и сохранялась за одной семьей на протяжении целого ряда поколений. Выбор шейха зависел от волеизъявления всех членов племени. Им становился, как правило, лучший из мужчин, отличавшийся доблестью и «крепким умом», заслуги которого перед племенем оспорить не мог никто. Прерогативами шейха являлись: ведение переговоров о мире и войне; командование воинами во время боевых действий; прием знатных чужеземцев и разбирательство ссор и раздоров между соплеменниками.
В чести у кочевников Аравии — щедрость. «Лучшая щедрость — быстрая щедрость», — говорят бедуины. И добавляют: «Проявляй щедрость делами, а не словами». Однажды, пишет в своем сочинении «Исламизм» П. Цветков, три человека, встретившись у Каабы, заспорили о том, кто из мекканцев — самый щедрый. Один из них настаивал на том, что таким является ’Абдалла, сын Джа’фара, дяди Пророка Мухаммада. Другой отдавал предпочтение Кайсу ибн Са’ду, а третий — ’Арабе из племени авситов. Спорили долго, доводы приводили разные, но сойтись во мнении так и не смогли. Тогда договорились, что каждый из них отправится к тому человеку, о котором он рассказывает, и обратиться к нему со словами о помощи. Затем, встретившись и обсудив их реакцию, и принять окончательное решение. Так и поступили.