– Софистика! Тебя бы на передовую – и порассуждал бы…
– Демагогия! Солдат на войне лишен выбора…
– И ты тоже пытаешься лишить нас выбора!..
«Да тише вы!» – хотелось крикнуть Сане: ей казалось, что мужчины орут не только мысленно, но и на самом деле. Они были такие устрашающе умные и взрослые, что она боялась даже подойти к ним, не то что подать голос.
– …Ты видишь, что у нас на самом деле нет выбора? Или мы вычищаем это осиное гнездо, или они наводят свой новый порядок и подстилают мир под себя. И тогда уже никакие войны не помогут…
– А невинные люди? Сколько случайных цепочек тянут за собой твои благие намерения? Тысячу? Десять тысяч?
– Лес рубят – щепки летят! Глобальные изменения невозможны без жертв…
– А ты их спросил, хотят ли они быть этими жертвами?
– Опять софистика!
– Может… давайте уже что-то делать… – всё-таки сказала Саня. – А то вдруг… сами говорили…
Она сама не услышала своего голоса, будто он тоже у нее выключился, хоть и мысленный. Мужчины продолжали спорить, и в зеркале уже довольно давно висела одна и та же картинка, не подавая никаких признаков жизни. Саня еще несколько раз пыталась что-то сказать, но ее никто не слышал.
Не надо было Теслу звать, тоскливо думала она. Лучше б один папа… или, наоборот, один Тесла…
Их негодующие голоса так плотно заполнили пустоту Тихого дома, что Саня ничего, кроме них, не замечала и не могла заметить.
И поэтому, когда всё-таки обернулась, уловив какое-то шевеление, – было поздно.
– Стойте! – крикнула она, снова не услышав своего голоса. Весь зал был утыкан иглами красных лазеров, торчавших прямо из пустоты. – Да стойте же! Эй!.. – Саня хотела сбежать в чернильное ничто, но здесь у пространства, видно, были свои заморочки, потому что она влетела прямо в объятия двух громил, таких же, как и в прошлый раз (или это они и были?).
Папа с Теслой спорили еще минуты две. Потом спор вдруг сдулся, будто в голосах проделали дыру.
– Саня! – слышала она. – Ты где?.. Са-а-ань!.. В чем дело, джентльмены? Идет важное совещание… Вы что, не узнали меня, козлы? Руки убери свои, я щас знаешь кому позвоню?
Вот и постояла на шухере, думала Саня. Вот и опять. Бог троицу любит, и этот третий шанс – последний. И я опять упустила его, профукала, провтыкала нафиг…
– Ты чё ко мне лезешь? – слышался папин голос. – На себя в зеркало посмотри! В зеркало, говорю… Са-а-а-ань!
Зеркало, вдруг вспомнила она.
И почувствовала, как леденеет – от горла до самых ног.
А вдруг сработает? Вот только – как? Это же… отсюда растет всё, буквально всё. Все эти цепочки, всё зазеркалье, вся вот эта перекройка мира. Судьбы миллионов людей. И она, Саня, тоже здесь. И папа. И Тесла.
У меня нет выбора, подумал кто-то в ней. И кто-то другой тут же подумал: нет, есть. Просто ты делаешь именно такой выбор, вот и всё…
Вот и всё, думала она, ерзая в бетонных лапах конвоиров.
– У меня тушь потекла, – услышала Саня свой голос. Он был почти таким капризным, как она хотела. – Дайте хоть глянуть на себя.
(Всё равно ведь не поймут, есть на мне тушь или нет.)
Те не шелохнулись.
– Ну блин же, – голос стал еще капризней. – Одну руку отпустите, и всё, у меня зеркало вот на шее. Ну не умею я кунг-фу, ну не надо… Ну или своё дайте, если у вас есть. Ну или подержите, ну блин, ну дама же просит…
– Ты там не увидишь ничего, – неуверенно сказал правый.
– Покажи ей, жалко, что ли, – вдруг поддержал Саню левый.