Революция 20: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Джефф забавлялся с игрушкой, а дядя Джордж смотрел и почему-то нервничал. Казалось, он принес ее со второго этажа не просто так, а с какой-то целью. А потом забрал ее и больше никогда не приносил. Но Джефф никак не мог забыть эту игрушку. И спустя несколько лет, когда дедушка проснулся и все занялись делами, он прокрался наверх, нашел ее в чулане дяди Джорджа и утащил к себе. Часами он играл с человечком и лестницей в своей спальне — просто удивительно, как у фанерной фигурки не отвалились ручки!

Наконец Джеффу это наскучило, и тогда ради забавы он поднял доску на метр от пола и пустил человечка вниз. Соскользнув с последней «ступеньки», тот сделал кульбит в воздухе и врезался головой в пол. Джефф развеселился и поднял доску выше. На этот раз человечек ударился об пол очень сильно и развалился на три части. В приступе ярости Джефф сломал доску и вместе с останками маленького человека бросил в мусорный ящик. Он опасался, что дядя Джордж обнаружит пропажу, поймет, кто ее стащил, и станет ругаться. Но дядя не сказал ни слова. Только посмотрел на Джеффа странным взглядом, когда тот снова пришел в дом.

За домом простирались земли, принадлежавшие сперва дедушке, а затем дяде Джеффа. Минуя амбар, вы оказывались на заросшей травой дороге, по которой когда-то ездили фургоны; по обе ее стороны стояли ветхие навесы, укрывавшие ржавое и грязное сельскохозяйственное оборудование. Дорога приводила к продолговатой глубокой впадине — прежде здесь была мельничная запруда. Ее берега соединял мостик, а после него начинался большой яблоневый сад. Даже во времена детства Джеффа за садом никто не следил, деревья не обрезали, и шагать по нему было все равно что продираться сквозь джунгли. Сразу за садом был обрыв — крутой берег обмелевшей речушки. Там, где раньше бежала вода (порой во время весеннего паводка она возвращалась), теперь росли тополя, ивы и платаны. Прокладывая путь между деревьями, вы в конце концов выходили к ручью; летом Джефф дни напролет возился там на мелководье. Иногда он брал с собой самодельную удочку, но редко ею пользовался. Куда забавней было ловить раков голыми руками.

Ему нравилось отрывать им клешни, бросать обратно в воду и смотреть, как они там корчатся. А однажды он увидел водяную змею. Позже ему говорили, что он ее только вообразил. «Галлюцинация» — так сказал доктор. Но доктор ошибался. Джефф увидел змею еще до того, как упал и сильно разбил колено — не после.

В заднюю дверь снова стали стучать. Джефф поднялся с дивана в гостиной, где пил пиво и смотрел по телевизору «Ангелов Чарли». Прошел на кухню, открыл внутреннюю дверь и вгляделся в закаленное стекло наружной двери. Свет на заднем крыльце по-прежнему горел, но Джефф ничего не увидел. В раздражении он закрыл дверь, ежась от холодного ночного воздуха, ворвавшегося в кухню; потом вернулся в гостиную и уселся на диван. Не стоит беспокоиться из-за стука в дверь. Приближается день всех святых, вполне естественно, что соседские дети забавляются. И тем более естественно для них забавляться именно над Джеффом — он первый раз ночует в новом доме, он здесь новичок, а значит, самая подходящая жертва.

Новый дом стоял точно на месте старого. Выстроенный в стиле «кейп-код», с гаражом на две машины: одна — старенький «Шевроле Бискейн», с которым Джефф пока не был готов расстаться, другая — сияющий «Кадиллак Эльдорадо».

Джефф взял с журнального столика пиво и собирался сделать глоток, но обнаружил, что бутылка пуста. Пошел на кухню, достал из холодильника новую и вернулся на диван. На большом экране Фарра Фосетт разделывалась с тремя мускулистыми мужиками: одного поставила на колени, второго вырубила четким приемом карате, а третьего с легкостью бросила через плечо.

Джефф отпил примерно треть свежей бутылки и поставил ее на столик. Он начал больше пить с тех пор, как ушла жена Долорес, назвав причиной развода «жестокое обращение». Посторонний мог бы подумать, что Джефф перестал выпивать в дружеских компаниях и перешел в статус человека, употребляющего что покрепче — то есть в пьяницу, чего Джефф всю жизнь избегал. Но ничего подобного. Свои отношения с алкоголем он строго регламентировал: ни капли спиртного до восьми вечера и ничего кроме пива.

Каждое утро ровно в семь, свежевыбритый и аккуратно одетый, он приходил в свой ресторан, шел в зал, где располагалась демократичная закусочная, и заказывал яичницу с ветчиной и кофе. Ресторан был его гордостью и радостью. Джефф всегда мечтал о собственном бизнесе, но его вечно преследовали неудачи, и все попытки оказывались тщетными, пока он не получил наследство. Теперь, наконец, у него появилась возможность раскрыть свой потенциал и занять достойное место в мире предпринимателей.

Джефф приходил по утрам в закусочную, чтобы работники не расслаблялись, но были у него и другие мотивы. Ресторан обслуживал в основном приезжих — въезд в город находился всего в полукилометре, а вот закусочная жила за счет местных посетителей: продавцов, слесарей-сантехников, младших клерков. Ежедневное появление Джеффа, пусть и перешедшего в более высокую лигу, в простецкой закусочной, его скромный завтрак, какой обычно заказывают рабочие и служащие, то, как он приветствовал завсегдатаев, дружески и по имени, — все это призвано было показать, что он не зазнался, не ставит себя выше других и остается все тем же «стариной Джеффом». К тому же, сидя за завтраком, он впитывал слухи о том, что происходило в городе — кто с кем спит, чья жена или чей муж изменяют своим благоверным. Закусочная с самого открытия стала неофициальным информационным центром, где можно было узнать что угодно и о ком угодно.

В дверь снова постучали. На этот раз Джефф решил не обращать внимания. Некоторое время стук продолжался, затем затих.

Вскоре после кончины дяди Джорджа Джефф снес старый дом. Господи, ну а как иначе? Реконструировать — все равно что строить заново, уж слишком он стар. Безусловно, многие дома на Мейн-стрит тоже очень старые, но за ними ухаживали и каждые три-четыре года обновляли краску. Некоторые были отделаны алюминиевым сайдингом, так что и вовсе выглядели, как новенькие. Но со старым домом о сайдинге не могло быть и речи, овчинка не стоила выделки. Только сносить! Джефф принимал решение не импульсивно, а очень взвешенно: обошел весь дом, тщательно осмотрел фундамент, исследовал несущие балки, простучал все стены. Однажды даже остался ночевать, и этого одного раза хватило. Всю ночь он не сомкнул глаз — из гостиной, столовой, да и вообще из каждой комнаты доносились шорохи, поскрипывания, постукивания, царапанья. Проклятое место определенно кишело крысами. Как только дядя Джордж такое терпел? Теперь уже не узнать.

Джефф вызвал аукционера и избавился от всего, что было в доме — от мебели, кухонной плиты, столовой посуды, кастрюль и сковородок, романов викторианской эпохи, старых журналов и газет, коробок с древним барахлом. Просто удивительно, какой поднялся ажиотаж, сколько денег люди выкладывали за это старье, купли даже древние газеты. Затем Джефф нанял подрядчика и сравнял дом с землей. Дядя Джордж, вне сомнения, перевернулся в гробу, но Джеффа это не смущало. Старик никогда не шел в ногу со временем, вел праздную жизнь, сидел на крыльце и качался в кресле, а дом ветшал; сирень во дворе разрасталась неукротимо, заполоняя собою все, так что с улицы не было видно крыльца; амбар и навесы для оборудования разрушались; мельничная запруда заросла кустарником и деревьями, яблоневый сад превратился в непроходимую чащу, и все ближе к ручью подступал лес — убежище крикливых дроздов и воронья. Но Джефф все исправил. Фермерское оборудование продал старьевщику, пригнал бульдозеры, экскаваторы, нанял бригаду рабочих с бензопилами. Останки амбара и навесов были уничтожены, равно как и яблоневый сад, кустарники и лес; ложбину мельничной запруды засыпали. А потом на обновленной земле выкопали искусственное озеро, проложили живописные каналы, сделали песчаные насыпи и разбили зеленые лужайки… ах, как же красиво получилось! Просто чудесно!

Вот только беда с этими воспоминаниями — приходит одно, а следом целый ворох. И не все они, увы, радужные.

— Ладно, — говорит маленький Джефф матери, — пойду-ка я, пожалуй, в дом.

— Не задерживайся, жду тебя к ужину, — напутствует его мать.

Он хватает самодельную удочку из-под навеса, выбегает на залитую солнцем летнюю улицу, шагает по Элм-Стрит, потом поворачивает на Мейн — и вот уже перед ним дом. Прокладывая путь меж зарослей сирени и полянок с колокольчиками, Джефф добирается до крыльца, где покачивается в кресле дядя Джордж.

— Привет, дядя Джордж!

— Привет, Джефф. Решил порыбачить?

Джефф заходит в дом, здоровается с дедушкой, который сидит у камина в гостиной (зимой к нему присоединится и дядя). Дедушка приветствует Джеффа, улыбается теплой радушной улыбкой, предназначенной исключительно для единственного внука. Полный радостного возбуждения, Джефф идет по дому к задней двери, спускается по ступенькам крылечка, минует амбар, шагает по заросшей травой дороге с ветхими навесами на обочинах, переходит мостик над впадиной мельничной запруды, продирается через яблоневый сад, потом с крутого берега спускается в заросшее платанами, ивами и тополями высохшее русло речушки и наконец добирается до ручья.

Летом здесь совсем мелко, не глубже сантиметров тридцати. Джефф снимает башмаки и чулки, закатывает штаны до колен и входит в воду. Пробует ловить пескарей на крючок, сделанный из булавки, но ничего не выходит. Тогда он бросает это бесполезное занятие и начинает высматривать раков, чтобы отрывать им клешни. И вдруг замирает: что-то длинное, похожее на веревку, извиваясь, проскальзывает мимо его ног. С восторгом он осознает: это же водяная змея! Джефф пытается догнать ее, шлепая по воде, но успевает сделать всего десяток шагов — а она уже исчезает вдали. В расстроенных чувствах он вылезает на берег. Ну их, раков, лучше пойти в лес. Он будет Даниэлем Буном[30], а удочка — ружьем.

Натянув чулки и ботинки, Джефф вступает в буйные заросли, продвигается вперед от дерева к дереву, чутко прислушиваясь, нет ли поблизости медведя, волка или дикой кошки. Наконец он добирается до крутого берега старого ручья. Здесь он почти отвесный, но рядом есть высокая куча мусора — пустые консервные банки, разбитые бутылки с зазубренными краями. Осторожно Джефф начинает лезть вверх, стараясь избегать острых жестяных крышек и осколков стекла. Почти у вершины он поскальзывается и падает, но быстро встает, еще минута — и он в безопасности. Только в правом колене ощущается странное покалывание. Бросив взгляд вниз, он видит, что правый чулок прямо над коленной чашечкой рассечен по диагонали — ровно, словно разрез сделан опасной бритвой. Джефф сдвигает ткань в стороны и замирает: перед ним вспоротая розовая плоть и что-то серое в открытой ране — кажется, часть кости…

— Дядя Джордж!

Волоча правую ногу, Джефф ковыляет сквозь яблоневый сад.

— Дядя Джордж! — он кричит, и слезы ужаса струятся по его щекам. — ДЯДЯ ДЖОРДЖ!

Но дядя слишком далеко, качается в своем кресле и наверняка его не слышит.

Начинает смеркаться. Это странно. Ведь еще день, пусть и вторая половина, но до вечера еще очень далеко. Вместе с сумерками приходит туман, окутывает кривые стволы и ветви яблонь. Джефф не смотрит на свое колено. Боится смотреть. Наверняка сейчас из перерезанных артерий и вен неостановимо хлещет кровь.

Сумерки сгущаются, а вместе с ними и туман. Внезапно слабость охватывает Джеффа; рыдая, он опускается на землю. В траве вокруг слышны таинственные шорохи, тонкие писклявые голоса. Такого не может быть, это всего лишь воображение, говорит себе Джефф. Голоса удаляются, и на него обрушивается чернота.

Потом снова вспыхивает свет дня, и его несут на руках. Вверх по мостику, потом вниз по мостику. По заросшей травой дороге, мимо амбара и дома, по Мейн-стрит к зданию, в котором принимает местный врач. Джефф на руках у дяди Джорджа. Наверное, тот все же услышал его крики, хоть и непонятно как.

— Дядя Джордж!

[30] Даниэль Бун (1734–1820) — американский первопоселенец и охотник, чьи приключения сделали его одним из первых народных героев Соединенных Штатов.