Отсюда шоссе снова поднимается. Еще минута езды — и наконец открывается вдали наша цель, местечко Коройко, прилепившееся на выступе высоко над дном долины. Около шоссе множество бигарадий (горьких померанцев), увешанных золотыми плодами, а у домика большие кучки апельсинов и мандаринов. Они здесь удивительно дешевы: за одну крону (если перевести на чехословацкие деньги) вы получите пятнадцать прекрасных апельсинов и мандаринов. Можете также купить бананы, желтые, розовые или зеленые, какие вам нужно. Во дворах индейцы сушат кофе, который время от времени кто-нибудь ворошит деревянной лопатой.
В самых лучших местах склона на больших площадях высажены правильными рядами небольшие зеленые кустики с продолговатыми овальными листьями. Это кокалы, плантации коки, из листьев которой вырабатывают кокаин. Частное изготовление его запрещено, однако в ежедневной печати все время появляются сообщения, что тут и там обнаружено тайное производство этого одурманивающего яда. Правительство наказывает нарушителей денежными штрафами, но прибыль от кокаина настолько велика, что, несмотря на подобный риск, коку постоянно вырабатывают в большом количестве и развозят по всему миру.
Кока — каждодневный хлеб индейцев. Почти все индейцы, живущие в горах Боливии и Перу, жуют коку, причем с давних времен. Ее сушеные листья продают за пару песо, и без коки индейцы, вероятно, не могут представить свою жизнь. Коку жуют с примесью извести и пепла, все это склеено сахаром или солью в палочки, кончики которых всегда отгрызены. Кока утоляет жажду, голод, прогоняет усталость, холод и сон, она дешевле еды, и вы почти не встретите индейца, у которого одна щека не казалась бы опухшей из-за жвачки коки. Одни носят коку в вытканных цветных сумочках, другие в шерстяных мешочках, индейцы аймара из района озера Титикака хранят ее в квадратных кусках грубой коричневой шерстяной материи, приблизительно 40X40 сантиметров. Называют их тари, и их содержимое представляет собой меру ценности и единицу обмена. Например, кучка картофеля стоит три тари коки и т. п.
О вреде жевания коки написано очень много. Мне кажется, однако, что вред этого взбадривающего средства несколько преувеличен. Я жил не один месяц с индейцами, которые жевали коку постоянно, и не могу сказать, чтобы видел среди них каких-то деградировавших людей. Физически они были весьма крепкими и достигали обычно почтенного возраста, восьмидесяти, ста и более лет. Вероятно, кока способствует расшатыванию организма в соединении с очень тяжелым трудом, например в оловянных рудниках.
Коройко — очаровательное староиспанское местечко с непременной прямоугольной «пласа» — площадью с пальмами и церковью. Был жаркий полдень, время как будто остановилось, Улицы безлюдны, все погрузилось в сладкий покой полуденного отдыха. Лишь на одной улице мы увидели серого ослика, который чувствовал себя, очевидно, несчастным и давал это понять раздирающим сердце ревом и стонами. Хозяин привязал его, вероятно, еще до полудня к стене дома и забыл о нем. А солнце добралось до этой стороны улицы и ушастый очутился в пекле.
Коройко — место отдыха состоятельных жителей Ла-Паса. К их услугам первоклассный отель «Префектурал» с бассейном для купания и тенистыми кортами. Цены соответствующие. На сумму, потраченную одним человеком за день, индейская семья жила бы несколько недель.
Подобных мест в юнгас недалеко от Ла-Паса немного. Очень красиво и похоже на Коройко Чулумани. Прекрасна Сората — она несколько дальше, но на хорошей машине можно за день съездить туда и обратно и еще останется несколько часов для того, чтобы искупаться и полюбоваться ослепительно белыми ледниками Ильямпу (6550 метров), которая величественно возвышается над долиной.
Несколько суровее Зонго, оно без комфорта и отелей. Вероятно, именно поэтому оно мне так понравилось. Дорога туда идет через перевал между горами Гуайна Потоси и Ча— калтайа (5700 метров). Еще перед перевалом вы проезжаете расположенное на низком холме большое индейское кладбище с глиняными надгробьями и спрашиваете себя, откуда оно взялось, ведь нигде не видно ни живой души? Ответ найдете уже за кладбищем. В долине, где нет ни деревца, ни кустика, где свирепствуют ледяные ветры и снежные бури, лежит рудник Миллуни. Живут здесь в бараках из камней и гофрированной жести несколько сотен горняков со своими семьями. Сам рудник достаточно новый, он дает прекрасную, почти чистую руду. Добывают глубоко, из штольни в скалистом откосе; по узкой колее ездят маленькие железные вагончики с рудой. Разрабатывают, однако, также и с поверхности, в карьерах, вырытых в скале, где трудятся индейцы, «вооруженные» молотком и долотом; руду относят в небольших кожаных мешках в сортировочную.
Я не был внутри шахт и не могу с уверенностью сказать, что представляет собой рудник и как обеспечена безопасность шахтеров. Об этом, правда, печально говорит большое кладбище.
С перевала к руднику ведет узенькое шоссе с честно выдержанным десятипроцентным падением на протяжении 28 километров. Минуем целую систему искусственных озер и небольших каскадных электростанций, снабжающих энергией Ла-Пас. Из одного водоема вода стекает по трубам к следующей электростанции, следующему водохранилищу, все время вниз. Верхний водоем находится на высоте почти 5000 метров, самая нижняя электростанция на высоте 2800 метров. От такого «перепада» кружится голова. Только что вы были на высшей точке перевала, и всего в каких-нибудь 20 150 метрах над вами сверкали ледники и снег. А через три четверти часа вы среди буйной субтропической зелени и срываете с деревьев зрелые апельсины.
Вам хочется покататься на лыжах? Для этого достаточно сесть в Ла-Пасе на автомобиль, и через час вы будете на высоте 5200 метров над уровнем моря, немного ниже вершины Чакалтайа. Шоссе здесь кончается у деревянной туристской базы, похожей на альпийские горные базы, и вокруг масса снега. Если вы не привезли лыжи с собой, можете взять их здесь. Простая канатная дорога ведет от базы несколько выше, и таким образом вы можете кататься до тех пор, пока у вас, конечно, хватит дыхания. Даже очень закаленные люди ощущают столь большую высоту. Когда вы подниметесь от базы до вершины Чакалтайа (5700 метров над уровнем моря), то почувствуете «на собственной шкуре», что такое подъем и как действует недостаток кислорода. Легкие работают подобно мехам, вы жадно ловите воздух и сердце тревожно бьется. Зато на вершине вы испытываете удовлетворение: сумели-таки ее достичь. Панорама, открывающаяся с вершины Чакалтайа, стоит того. Виден даже аэропорт Эль-Альто. Ла-Пас, однако, вы не увидите, поскольку он спрятан в глубокой котловине.
Во время торжественного открытия туристской базы прославилась чехословацкая «Октавия». На Чакалтайу ехал президент с министрами и, разумеется, дипломатический корпус. Все было приготовлено, просчитались лишь с природой. Ночью выпал снег. Было его немного, однако правительственные и дипломатические «Америки» застревали в нем одна за другой, пока весь эскорт не увяз в снегу в 500 метрах от базы. Все вынуждены были выйти из машин и идти пешком, во главе с президентом.
Тут вынырнула сзади бледно-голубая «Октавия» и, несмотря на снег, медленно двинулась в гору. С трудом, но все-таки! Это была машина австрийского консула, управляемая его женой. Единственная машина, которая доехала тогда до самой базы. Не приходится сомневаться, что для наших автомобилей это была хорошая реклама.
На озере Титикака
Титикака — самое высокогорное из крупных озер на свете. Оно находится на высоте 3812 метров над уровнем моря. Тикинским проливом Титикака разделено на две части: северную, которая называется Большое озеро, и южную, Малое озеро — по-аймарски Хуиняймарка. Большое озеро весьма походит на море, и в общем оно негостеприимно, ветрено и мало населено. Исключение составляют два острова — Солнца и Луны, оба известные историческими памятниками, свидетельствующими об их древнем населении. Малое озеро гораздо больше наполнено жизнью. Оно не такое глубокое, сильно поросло тростником, называемым тотора, и насчитывает целый ряд островов и островков, причем почти все они с незапамятных времен населены индейцами аймара.
Своеобразный центр этой части озера Титикака — остров Сурики, сравнительно обширный, гористый, с двумя естественными широкими заливами. Живут на нем приблизительно 120 аймарских семей, ни одну из них нельзя назвать богатой или хотя бы зажиточной. Все здесь живут, как говорится, сегодняшним днем. Маленькие раздробленные поля, которые принадлежали бывшей асьенде, уничтоженной земельной реформой, производят жалкое впечатление, камень да щебень, и родят они мало, несмотря на то, что люди трудятся в поте лица. Да и этих жалких полей недостаточно! И хотя люди в поисках клочка земли, на котором можно было бы что-нибудь вырастить, взбираются на крутые склоны холмов и даже на самые их вершины, земли для всех не хватает. Просто удивляешься, как можно обрабатывать такие малюсенькие клочки! Каждая горсть коки, картофеля или бобов здесь на счету, и местный крестьянин готов взбираться невесть куда из-за клочка земли величиной в два квадратных метра и орошать его своим потом.
Этот остров стал на продолжительное время моим «рабочим местом». Почему именно Сурики? Я выбрал его намеренно, поскольку Сурики — естественный центр группы островов Малого озера. К такому выводу я пришел, изучая карту. Вместе с боливийскими друзьями мы предприняли ознакомительную поездку, которая должна была подтвердить мой выбор или заставить в нем усомниться. Мы посетили полуостров Кеуайа и остров Сурики — возможные места моего пребывания у островных индейцев. Сперва меня больше привлекал полуостров Кеуайа, поскольку он богат доинковскими развалинами, однако как только мы приехали на Сурики, я решил выбрать этот остров.
Сурики — географический центр группы островов и полуостровов: Тираска, Кеуайа, Парити, Интя, Майу, Лакаота, Чипи и Такири. Эти места я намеревался посетить и исследовать, так как богатые остатки старых культур на полуострове Кеуайа позволили прийти к заключению, что и в других местах были старые поселения; моя догадка позднее полностью подтвердилась. Однако прежде всего Сурики интересен как центр производства рыбацких лодок из тоторы, ремесла, у которого в районе озера Титикака очень давние традиции, весьма любопытного с этнографической точки зрения. Меня привлекала расчлененность острова, возможность изучать земледелие в условиях самого различного рельефа.
Длина острова более четырех километров, ширина — несколько более двух. Уже издали он хорошо различим благодаря своему вытянутому профилю с тремя вершинками, красиво выстроившимися в ряд «по росту». Самая высокая называется Селенкойя и насчитывает 4086 метров над уровнем моря, следовательно, почти 300 метров над поверхностью озера Титикака. На востоке в озеро довольно далеко вдается скалистый мыс Кьова, труднодоступный и крутой. По обеим сторонам его два достаточно глубоких залива, хорошие естественные бухты для островного флота. На севере одну бухту закрывает мыс Каскачи, на юге — Коркина.
Остров Сурики
Между обоими заливами, на седловине, расположено селение Сурики, насчитывающее примерно двести домиков. На высшей точке седловины, посреди селения, церквушка с двумя башенками, на одной из которых два колокола размером с порядочную кастрюлю. Перед церквушкой пространство, где собираются жители села.
У северного залива, на окраине селения, — бывшая асьенда, усадьба, окруженная со всех сторон приземистыми строениями из необожженного кирпича, крытыми соломой. Четвертая сторона, обращенная к озеру, защищена лишь низкою стенкою, так что хорошо видны весь залив, озеро и поднимающийся за озером хребет покрытых вечными снегами гор, среди которых господствуют великан Хуайна Потоси и Ильямпу. Посреди усадьбы возвышается могучий старый эвкалипт толщиной почти в два метра. В его кроне гнездится множество маленьких диких голубей, чье низкое каждодневное курлыканье дополняет местный колорит. В этой асьенде или, вернее, в ее остатках я жил во время своего пребывания на острове.
Западная часть острова разделена между тремя другими бывшими асьендами, меньшими и не столь примечательными.
На юге находится асьенда Койямпайя, на северо-западе две асьенды, Пако и Супикачи. Каждая из них состоит из нескольких домиков аймарских крестьян, помещичьего дома или, точнее говоря, комплекса домиков и церквушки. Хотя священника во всей округе не сыщешь, церкви содержатся в хорошем состоянии. Асьенды можно различить уже издалека по темно-зеленым развесистым кронам старых эвкалиптов, посаженных бывшими владельцами. Надо сказать, что на острове кроме эвкалиптов нет деревьев и кустарников. Пейзаж оживляют лишь жесткая, колючая трава, несколько сортов кактусов (от маленького до трехметровых) и низенькая редкая травка в сырых местах.
Теперь, после аграрной реформы земля асьенд разделена на две части. Половина принадлежит индейцам, которые ее обрабатывают, а половина осталась за владельцами. Земли же поместья Сурики, как и трех других исчезнувших маленьких асьенд, ввиду незаинтересованности в них владельцев, были поделены между индейцами целиком.
На остров я отправился на несколько месяцев. С собой у меня было множество необходимых вещей, таких, как хорошая лампа, примус, спальный мешок, надувной матрац, запас сахара, консервов. Оказалось, что я поступил правильно, поскольку постель на острове — необыкновенная ценность, а свечка — просто роскошь. Здесь пользуются маленькими керосиновыми лампочками, которые отвратительно чадят. Моя лампа сразу же стала местной достопримечательностью, индейцы приходили специально на нее посмотреть. Я был рад, что она у меня есть, поскольку уже в половине седьмого темнеет, а идти спать вместе с курами мне все-таки не хотелось. Лампа впоследствии породила милый обычай: около нее собирался кружок друзей-индейцев, которые приходили вечером побеседовать; я проверял с ними правильность того, что записал за день, поправлял аймарские названия, учился аймарскому языку и узнавал много любопытного. Приходили и старики, обладавшие превосходной памятью, и молодые, немножко знавшие испанский. Вечера проходили содержательно и живо.
Но все это было впереди, а пока я в сопровождении молодого переводчика из Ла-Паса приближался на моторной лодке к острову. Плавание было достаточно бурным, так как дул сильный ветер, поднимавший высокие волны. Тогда я еще не успел понять, почему владелец лодки из Уатахаты удивился, когда я выразил желание отправиться на остров после полудня. Оказалось, на озере дуют регулярные ветры и к ним приспосабливаются: утром плывут на остров, после полудня — обратно.
Волны били о борт и окатывали нас с головы до ног. Мы порядочно замерзли, пока достигли залива около асьенды. Уже у берега мы вдруг увидели — между домиками играет оркестр. И даже танцуют. А там, где мы должны пристать, играет другой оркестр и также танцуют. На острове уже третий день шла фиеста, народный праздник, и люди веселились с маленькими перерывами три дня и три ночи. Разумеется, меня тотчас же пригласили танцевать, и таким образом через минуту после того, как мы пристали, я двигался в кругу индейцев, причем с каждым из хоровода должен был хлебнуть из бутылки разбавленного спирта. Это требовалось сделать непременно во время танца. Задача не из легких. Последствия праздника я чувствовал в течение двух-трех дней, когда ко мне начали приходить люди в ссадинах и ушибах и меня стали водить по хижинам, где лежали женщины с подобными же недугами: подвыпив, они падали с насыпей и стенок и поранились об острые камни дорожек.
Но сейчас мы танцуем под аккомпанемент трех рожков, трех больших труб и барабана, который производит страшный шум. Пляшем в кругу, держась за руки, и попиваем себе из бутылки.