Индейцы озера Титикака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Индейцы озера Титикака

Вацлав Шольц

На крышу Южной Америки

Приглушенно гудят моторы. Над Атлантическим океаном восходит солнце. Разыгрывается волшебная игра красок, от которой трудно отвести взгляд. Внизу, у поверхности воды, еще только светает, а здесь, в вышине, уже светло. Мне кажется все это сном. Закрываю глаза. Вчера ночью мы вылетели из Руизиньского аэропорта (Аэропорт около Праги) через Марсель в Дакар.

И вот после короткой остановки на Африканском континенте мы здесь, над Атлантикой! Моторы непрерывно поют свою однообразную мелодию и постепенно усыпляют нас…

Когда я проснулся, мы были уже над Американским материком. Летим вдоль побережья, к югу. Под нами как будто развертывается пестрый ковер: это роскошная зеленая страна Бразилия. Самолет наклоняется, мы смотрим вниз. На морском побережье большое белесоватое пятно, пространство, заполненное домами — Рио-де-Жанейро. Снижаемся, и из хаоса выступают небоскребы центра города, Сахарная голова, голубые пляжи с ослепительно белой полосой прибоя и зеленым поясом тропической зелени.

Тропики дохнули на нас волною влажного зноя. А из Рио дальше на юг. Останавливаемся в Сан-Пауло и затем покидаем Бразилию. Уругвай встречает нас в Монтевидео почти холодом и мелким дождем. И снова моторы несут нас дальше. Пролетаем огромное пространство светло-коричневой Ла-Платы и делаем посадку в Буэнос-Айресе. Город мы видели лишь с самолета. Он довольно далеко от аэродрома, и авиакомпания нас разместила в новом большом отеле прямо в аэропорту, поскольку утром мы должны были сразу же вылетать.

Вылетели, но не сразу. То ли вступило в силу новое расписание, то ли отдали дань традиционной американской «маньяне» (Маньяна (испан.) — завтра). Вместо девяти вылетели в одиннадцать. Летели опять над широченной Ла-Платой, с которой уже познакомились на пути от Монтевидео до Буэнос-Айреса. Маленькие и большие острова и островки, лабиринт узких и широких желтовато— коричневых проток, и всюду зелень, яркая и сочная. Делаем посадку в Асунсьоне, столице Парагвая. Влажный зной, еще более сильный, нежели в Рио, на аэродроме всюду коричневые индейские лица. И снова ввысь. Темная зелень сливается в сплошное покрывало знаменитого «зеленого ада» Чако, над которым мы летим, следуя течению реки Пилькомайо.

Через некоторое время исчезло и Чако. Под самолетом горы, сперва невысокие и сплошь зеленые, затем повыше, в зеленых пятнах. Горы поднимаются все выше, и самолет вместе с ними. Это уже Боливия, наша цель. В долинах видны квадратики полей, кое-где густокоричневых — возделанных, кое-где едва заметных — старых, заброшенных или под паром. Не успел я досыта наглядеться, как панораму закрыли облака, высокие, как башни, диковинной формы. Внизу темно, облака рассекают лишь отблески электрических разрядов. Наш самолет пробивается среди них, бросаемый потоками воздуха, проваливается в воздушные ямы. Внизу свирепствует буря, в боливийских горах хлещет холодный дождь с градом.

Наконец опять немного прояснилось! Под нами озеро Поопо, и до Ла-Паса уже недалеко. За озером мы снова встретили облака, затем прорвались на высокогорное плато Альтиплано. Любуемся покрытыми снегом массивами и островерхими горами, и вот уже начинаем снижаться. Немного, потому что аэропорт, в который мы прилетаем, — Эль-Альто близ Ла-Паса, — лежит на высоте более 4000 метров над уровнем моря. Шасси касаются взлетно-посадочной полосы, позади нас вырастает хвост пыли, самолет тормозит и подруливает к небольшому зданию авиакомпании. Мы в Боливии, на самом высоком гражданском аэродроме мира.

Ла-Пас — крупнейший город Боливии. Он расположен на высоте почти 4000 метров над уровнем моря и насчитывает более 350 тысяч жителей. Я вспоминал об этом, когда выходил из самолета. Нас встретил свежий ветер и ласковое солнце. Было не жарко, а очень приятно. Я оберегал свою сумку, последний оставшийся у меня «багаж», поскольку чемодан с основными вещами где-то в Дакаре потерялся. Авиакомпания, однако, обещала его найти и тотчас же выслать сюда.

Вдруг я заметил группу людей с европейскими лицами. Попытался прибавить шагу, но застучало сердце. От волнения? Совсем нет! От высоты и недостатка кислорода. Здесь надо делать все медленно, иначе невидимая рука перехватывает дыхание и сердце колотится как одержимое. Спешить здесь нельзя. И последние шаги перед тем, как вам пожмут руку соотечественники из чехословацкого представительства, вы делаете уже спокойно.

У здания аэропорта замечаю первую примету древней тысячелетней Боливии — лам и около них индейцев в пестрых пончо и цветных вязаных шапках с ушами. Быстрый таможенный досмотр; с темных лиц таможенников не сходят улыбки. Под ногами таможенников путаются предприимчивые мальчишки, которые стараются завладеть багажом, чтобы за небольшую плату отнести его к нашей машине. На некотором расстоянии от аэродрома, на шоссе, ворота с надписью «Добро пожаловать в Ла-Пас!» Благодарим за приветствие, но где-же этот Ла-Пас? Вокруг всюду горы и горы, многие со снегом и ледниками. Но вот шоссе устремляется вниз. Под нами, на глубине более 300 метров, широкая долина, нечто вроде котла, а в нем — Ла-Пас. Вид как с самолета. Целый муравейник крошечных домиков, скопившихся не только в котловине, но и на склонах, куда только им удалось взобраться.

Вниз бежит серпантином прекрасное асфальтовое шоссе. Навстречу нам степенно ползет, надрываясь от усилий, грузовик. Съезжаем вниз и через минуту мы в городе. Малюсенькие домики оказываются современными благоустроенными зданиями и огромными многоэтажными «башнями». Улицы широкие, светлые и оживленные, много зелени. Множество пестрых реклам.

Так меня встретил Ла-Пас, который был затем много месяцев моим пристанищем, куда я возвращался отдохнуть после напряженной работы, после трудных высокогорных дорог. Город, где у меня было много превосходных друзей, сердечных и милых, какими бывают лишь боливийцы. Перечисление их имен заняло бы много места, поэтому никого не буду называть. Хорошими друзьями были все и обо всех сохраню добрую память, будь то министры или простые труженики.

В городе оживленно. У боливийцев довольно темные, загорелые лица и черные волосы, большинство мужчин в темном, молодые почти все в спортивной одежде, женщины и девушки со взбитыми по последней моде прическами чередуются с метисками и индианками в пестрых, главным образом красных, юбках, с пестро-полосатыми платками «агуайо» на спинах. В таком платке «упакован» или грудной ребенок, поблескивающий черными глазенками, с пестрой, плетеной шапочкой на голове, или какой-нибудь груз. Вдоль тротуара, в тени деревьев, сидят продавцы сигарет, журналов, бананов, апельсинов, персиков, арахиса и массы других вещей.

Вдруг вы обращаете внимание на то, что повсюду вокруг торопливо, как пулемет, стрекочет быстрая испанская речь, темпераментная, бурная, Порой она слышна сильнее, порой слабее. Один и тот же голос, возбужденный, взволнованный. Проходит минута, прежде чем вы обнаруживаете, что вот у этого грязного мальчишки в застиранных техасских штанах торчит под мышкой маленький транзисторный приемник, у того мужчины также, вон у того тоже. Прямо настоящая транзисторная горячка. У кого же приемника нет, тот внимательно прислушивается. Меня разобрало любопытство. «Что происходит?»— спрашиваю мальчишку. Он смотрит во все глаза, на лице его удивление. Ведь сейчас проходят игры на первенство Южной Америки по футболу! В них участвуют кроме Боливии Бразилия, Парагвай, Колумбия, Эквадор, Перу… Мальчишка выпаливает последние новости. Бразилия нанесла поражение Колумбии, но колумбийцам не везло, результат мог быть для них лучше, по крайней мере на два гола… Да, мальчишки во всем мире одинаковы.

Футбольная горячка захлестывает Ла-Пас. Газеты сообщают результаты матчей огромными заголовками, об играх пишутся длиннющие ученые статьи со множеством фотографий звезд южноамериканского футбола. Подумайте, однако, об игроках, которые должны бегать, причем очень быстро, там, где у европейца всякий подъем вызывает учащенное сердцебиение и затрудненное дыхание. Светит солнышко, окруженное великолепными облаками — сейчас как раз конец сезона дождей, — и приветливо смотрит вниз со своей величественной высоты покрытая вечными снегами гора Иллимани, красавица, которая глядит на нас так же, как глядела столетия назад на индейцев.

Первоначально Ла-Пас назывался Чокэйапу, что означает Золотой посев. Когда сюда добрался завоеватель империи инков Франциско Писарро, жаждавший золота, он захватил себе самые доходные золотоносные месторождения. Город, как таковой, был основан в память заключения мира в Перу после кровавой войны между испанскими завоевателями. Заложить его решил Педро де Гаска; осуществить свой замысел он поручил капитану Алонсо де Мендосе. Церемония состоялась в расположенном поблизости местечке Лайя. Новый город получил название Нуэстра Сеньора де Ла-Пас. Произошло это 20 октября 1548 года. Город был заложен в котловине, поскольку она надежно защищена от холодных ветров высокогорной равнины, и климат здесь сравнительно приятный.

Главный проспект, Прадо, тянется по самому дну котловины от старого францисканского костела колониальной эпохи, в стиле барокко, с «холмика рудников» до Калакота. Он широк, застроен современными высокими домами. Это центр городской жизни, тут много кинотеатров, гостиницы, но почему-то мало магазинов. Последние отнесены несколько выше, на улицы старого испанского города; улицы здесь уже и дома ниже, зато лавочка к лавочке, со всевозможными товарами, разумеется, для тех, у которых есть на что купить: заработная плата боливийских трудящихся весьма низкая. Сотрудник министерства получает в месяц 40–45 американских долларов, а зарплата рабочего позорно низка. Из 350 тысяч жителей столицы прилично живут примерно 50 тысяч, в большинстве белые. 300 тысяч индейцев и метисов влачат жалкое существование. Так и во всей стране незначительное меньшинство белых и небольшая часть метисов живут за счет индейцев, составляющих 75 процентов населения.

Всюду масса автомобилей, главным образом американского производства. Встречаются и наши «Шкоды». По городу носится немало «Октавий», тут и там можно увидеть «Фелиции». Чехословацкими машинами здесь очень интересуются, и каждая новая их партия быстро раскупается. Кроме легковых автомашин в городе и на окрестных шоссе можно увидеть огромные шкодовские автобусы. Их называют «пульманами»; это вершина комфорта боливийского автобусного транспорта. Если добавить к этому, что среди мотоциклов в Ла-Пасе явно преобладают чехословацкие, то вы поймете, почему мастерским «Скобола» (Skoda Boliviana), где ремонтируются машины чехословацкого производства, всегда хватает работы.

Улицы старой части города расположены на склоне, обращенном к югу. Они очень круты, тротуары вымощены большими каменными плитами. Центр этой части — площадь Мурильо (Педро Доминго Мурильо — герой борьбы за освобождение Боливии от испанского владычества; казнен 29 января 1810 года на площади, которая ныне носит его имя). На ней возле кафедрального собора стоит президентский дворец. Перед ним военный караул: индейцы в белых гамашах, белых ремнях и черных немецких касках. Зримый пример немецкого влияния в стране, где даже президентами были люди немецкого происхождения, например Эрсог или Буш. Буш стоял весьма близко к фашистам. Еще и сейчас рассказывают, как однажды в президентском дворце он публично, перед иностранцами и дипломатами избил до крови старого писателя Аргедаса лишь за то, что тот имел другую точку зрения, нежели господин президент.

Два солдата в немецких касках стоят в почетном карауле несколько дальше, у одного из фонарей. На нем в 1945 году был повешен боливийский президент Виллароэ, которого теперь чтят как национального героя. В Боливии сравнительно мало президентов благополучно дождались, пока кончится срок их полномочий. Президентство обычно кончалось революциями, во время которых президент или спасался бегством, или кончал плохо, как, например, уже упоминавшийся диктатор Буш.

От домов старой части города веет очарованием старой Испании. Большинство их одноэтажные, с черепичными крышами, нарядными балконами и прекрасными коваными или резными деревянными решетками на окнах, в которых, того и гляди, покажутся испанские красавицы в кружевных накидках, с высоким гребнем в смоляно-черных волосах. У некоторых домов, как, например, Каса Мурильо (дом героя борьбы за независимость, сейчас музей) или дома маркизов де Вилаверде (ныне Дом культуры), роскошные дворы, патио с резными или лепными украшениями волшебного колониального барокко. Можно увидеть также двери с великолепными глубокими рельефами, часто фигурными. В таких пышно украшенных домах жили первые поколения завоевателей, богатые помещики, разделившие между собой захваченные земли вместе с индейцами, которых они превратили в подневольную рабочую силу. Так было до самого недавнего времени; лишь в 1953 году проведена аграрная реформа и основная часть земли возвращена тем, кто ее действительно обрабатывал — индейцам.

Центр города населен в большинстве белыми. Индейцы и метисы (чоло) живут в окраинных кварталах, в маленьких домиках из необожженного кирпича, крытых гофрированным железом, домиках, где целая семья ютится в одной маленькой комнате. В этих кварталах часто нет водопровода, канализации, а иногда и электрического освещения. После больших дождей здесь случаются оползни, обвалы, под которыми оказываются погребенными целые ряды строений, Индейцы, однако, удивительно терпеливы и жизнеспособны. Чего нет сегодня, то может быть завтра или через десять лет…

Ночью эти улички погружены во тьму, и полицейских, которые имеют при себе большие деревянные дубинки и ходят в Ла-Пасе всегда по двое, тут можно встретить только чудом. Бог высоко, городское управление далеко, и кварталы эти растут, как им вздумается, возникают и исчезают, радуются и плачут, а господа внизу, в городе, не слишком о них заботятся, разумеется, кроме тех случаев, когда речь идет о сборе налогов.

Иногда вы сталкиваетесь в Ла-Пасе с интересными противоречиями. От друзей я узнал, что в Ла-Пасе еще сегодня можно видеть следы старой индейской религии, хотя они и окутаны легким, но плотным христианским «покрывалом». Однако христианство остается лишь на поверхности, внутри же можно обнаружить древние верования и древних богов, пусть они не называются ныне Пачамама, Вирахоча или Ачачилы и носят имена католических святых.

Место этих старых обрядов, которые, я думаю, мало кто из белых видел, — Кальвария, крутой холмик над городским кварталом Чийини Альто. Уже сам подъем, можно сказать, — жертва. Узкая тропинка крутым серпантином вьется от последних домиков в гору. На вершине, у маленькой, грубо сколоченной часовни, собралась небольшая толпа. Внутри сидят трое мужчин и горят десятки свечей. Люди все подходят и подходят — метисы в городской одежде и индейцы в своих цветных нарядах. У часовенки сидит старый седой индеец, колдун (ятири), после таинственной скороговорки заклинания он раскладывает по бумажкам смолу ладана и продает ее людям.

Обряд начинается. Все, у кого есть какие-нибудь желания, кладут ладан в примитивные кадильницы, сделанные, как мне показалось, из глины или жести. В кадильницах горит древесный уголь, на который кадящие дуют. Держа в руках кадильницы, они опускаются перед часовней в ряд на колени. Из полумрака часовни появляется другой ятири в зеленой шапке «ч'уллу», с огромными четками на шее и, пробормотав заклинание, сыплет ладан каждому в кадильницу; через минуту вся толпа оказывается окутанной облаками голубоватого дыма. Люди стоят на коленях и безмолвно поднимают свои кадильницы обеими руками. В их взглядах отражаются невысказанные желания. Третий ятири ставит перед часовней большой деревянный крест, увешанный белыми лентами и покрывалами, и все поворачиваются к этому кресту.

За углом часовни кто-то из опоздавших покупает у колдуна пакетик ладана. Затем он становится на колени перед стариком, тот кладет ему на голову руку и благословляет пакетики с ладаном; после благословления старик протягивает пакетик для поцелуя. Юноша встает, быстро раздувает огонь в своей кадильнице и опускается вместе с молящимися.