Индейцы озера Титикака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К сожалению, я не мог наблюдать этот обряд до конца. Услышав щелканье камеры, люди стали на меня коситься, затем начали злобно что-то выкрикивать (особенно женщины) и показывать на меня; в результате младший из колдунов попросил, чтобы я ушел, поскольку люди собираются меня прогнать. Уходить не хотелось, но делать было нечего.

Самая низкая часть города, от высотного здания университета до Калакота, — это кварталы богачей. Здесь расположено большинство дипломатических представительств. Тихие улицы окаймлены зеленью. Гораздо чаще, чем в других местах города, тут встречаются полицейские; вероятно, они следят главным образом за тем, чтобы жителей квартала не беспокоила беднота. Из индейцев и метисов сюда ходит лишь прислуга (которая в Боливии дешева, ее ежемесячная плата колеблется от 3 до 25 долларов), а также те, кто нищенствует, собирая басуру, то есть отбросы, прежде всего с кухонь; этим питаются целые семьи.

Климат Ла-Паса очаровывает удивительными контрастами.

В восемь часов утра вам достаточно прохладно в пиджаке и свитере под ним, а в полдень, когда вы возвращаетесь с работы домой, можно идти в одной рубашке. Около одиннадцати часов вы встречаете на солнечной стороне улицы девушку в легоньком пестром платьице, босиком, а по другой стороне, в тени, идет женщина в богатой шубе; обе одеты соответственно погоде. Солнце греет, а тень холодит, и это главное.

Мечта большинства местного населения — иметь какую-нибудь торговлю. Людям снится приятная лавочка, полная товаров и покупателей-индейцев, или ларек наверху, на черном рынке. Здешний черный рынок — вещь чрезвычайно интересная. Достаточно большой базар на площади дополняют многочисленные ларьки на прилегающих улицах. Здесь можно найти все, что придет на ум; товары главным образом контрабандные.

Правительство это терпит, поскольку черный рынок как-то сдерживает рост цен. Товары доставляют боливийские контрабандисты (у которых, между прочим, есть свой профессиональный союз). Таможенных сборов и налогов они не платят, и поэтому могут продавать вещи дешевле, чем «законные» торговцы. Например, красивый перуанский шерстяной свитер на черном рынке стоит неполных девять долларов, тогда как в магазине десять. При этом контрабандист получает гораздо большую прибыль. Если бы не было контрабандиста, который продает свитер за девять долларов, «законный» торговец продавал бы его за двенадцать или тринадцать.

Интересной для меня была также базарная площадь. В субботу утром сюда регулярно приезжают, чтобы закупить продовольствие. Поблизости собирается кучка мальчишек, на бронзовых лицах которых застыли старательные улыбки; протягивая руки, они предлагают хозяйкам поднести за маленькие вознаграждения корзинки. Вообще-то говоря, у каждой хозяйки, которая регулярно сюда ходит, уже есть свой помощник. Вот один из них, Луизито, более чем скромно одетый паренек лет четырнадцати. Однако когда он улыбается, его одежду перестаешь замечать. Это широкая, немного грустная улыбка индейца, улыбка угнетаемых столетиями поколений, очень милая улыбка доброго, простого человека, который с юности познал, что такое нужда и беда.

Но Луизито уже взял корзинки, и мы направляемся по наклонной бетонной дороге вниз. Проходим мимо маленьких лавочек, где торгуют мылом, стиральными порошками, всевозможными консервами, пестрящими разноцветными этикетками и обертками. Вокруг холма всюду, куда ни посмотришь, овощи и фрукты. Минуем любопытные лавочки. Каждая из них представляет собой своего рода ящик или, скорее, нары, высотой примерно 130 сантиметров, с дверцей, ведущей внутрь. Это помещение — склад: на нарах ровными кучками лежат всевозможные овощи, известные и неизвестные, а среди них в вышине восседает, словно на троне, продавщица в типичном для Ла-Паса цветном нарядном платье метиски или индианки. Цветная, с широкими оборками юбка, пестро-полосатый платок и на голове традиционная шляпа.

Проходим к «своей» продавщице. Морщинистое коричневое лицо улыбается. «Буэнос диас, мамита» («добрый день, мамочка»). Здесь такой милый обычай. Покупательница называет продавщицу мамой, мамочкой, а та ее доченькой или красавицей, девонькой и т. п. «Дайте мне, маменька, вот эту капусту, кочна три, затем цветную капусту, чокло (Чокло — вареные початки недозрелой кукурузы), одну или две папайи, но хорошие!» — «Увидишь, доченька, что я тебе выберу!»

В таком духе протекает весь разговор. Пять кочнов, три папайи, два сельдерея, шесть чокло. А затем начинается хоровод тысяч и десятков тысяч боливиано, потому что денежная реформа, которая примерно приравняла боливийское песо к доллару, осталась лишь в теории, новых денег до сих пор нет в обращении. Таким образом купленные овощи стоят каких-нибудь 60–70 тысяч боливиано, то есть 60–70 новых песо. Для нас непривычно платить за пачку сигарет три тысячи, за корзинку 50 тысяч, но к этому скоро привыкаешь.

Покупки укладываются в корзинку под бдительнейшим контролем Луизито, который опытным взглядом окидывает каждый кусок. Вот этот кочан кольраби не безукоризненный — и кочан отправляется обратно к продавщице, а Луизито выбирает другой, первоклассный. От него ничего не ускользнет. Луизито не допустит, чтобы обманули того, кого он опекает. Он чувствует ответственность за то, чтобы его хозяйка сделала хорошие покупки.

Затем наступает очередь фруктов. Кучка апельсинов за пару тысяч, гроздь бананов тоже за какую-нибудь тысячу, маленькие приятные лимоны, зеленые груши, персики и бог знает чего еще здесь нет. Снова под строгим контролем мальчика— индейца фрукты отправляются в корзину. «А ты, Луизито, что бы ты хотел?» Луизито широко улыбается, и его глаза останавливаются на кучке красивых яблок, каждое из которых заботливо обернуто, — это ценность. Несколько яблок исчезают в карманах его пиджака. А пару бананов — маме на кухню? Парнишка кивает головою и сияет. Да, маменька будет рада спасибо.

А теперь мясо! Для этого нужно перейти на другой конец базарной площади. Тут прохладно и, хотя вокруг целые горы мяса, запаха почти не чувствуется. На железных крючьях покачиваются бараньи туши, в другом месте висят говяжьи окорока, свинина, домашняя птица — голова кружится от всего этого. Продавщицы в белых широких халатах и неизбежных шляпах расхваливают свой товар. «Купите, купите, состоятельные люди, все это приготовлено для вас».

Сюда редко забредет индеец, потому что мало у кого есть деньги на мясо. Боливия — страна богатая, но ее богатства еще не используются так, чтобы люди перестали бедствовать и могли садиться к полным тарелкам.

Хотелось бы рассказать еще об одной занимательной особенности Ла-Паса. Наверху, над старым костелом св. Франциска времен испанской колонизации, с красивым фасадом в стиле барокко и множеством индейских мотивов, есть улички, куда приходят тогда, когда з семье кто-нибудь заболеет. Врач дорог, а поэтому индейцы и метисы ищут помощи здесь.

Перед домиками, в ларьках и на открытых прилавках разложены в коробочках всевозможные вещи. Сушеные травы всех цветов и форм, куски камеди, разноцветные куски глины, маленькие глиняные сосуды. На этой уличке живут индейцы, которых с незапамятных времен называют каллахуайа, то есть обладающие лекарством. Они были хорошо известны уже в огромной империи инков и до сих пор известны от Колумбии до Северной Аргентины. Будучи родом из области, лежащей к северо-востоку от озера Титикака, они завоевали славу знахарей, которые передают свои знания от отца к сыну, собирают лекарственные растения, сушат их и приготовляют лекарства, а затем отправляются с пестрыми ткаными сумками в далекий, длящийся месяцы и годы путь лечить и заговаривать все болезни. Их нельзя считать шарлатанами, им известно много лечебных трав и такие их свойства, о которых наука не знает.

Члены этого своеобразного клана поселились, в частности, и здесь. Чтобы пополнить запасы лекарств, они регулярно возвращаются в свой край или же лекарства доставляют им земляки. Издавна они считались весьма образованными; уже старые летописцы обращали внимание на то, что каллахуайа говорят в равной степени хорошо как на языке аймара, так и на языке кечуа, а вскоре после завоевания страны испанцами они овладели и языком завоевателей, испанским.

Здесь никто ничего не предлагает, никто не хвалит свои товары. Продавцы сидят тихо и спокойно у своих прилавков. «Тебе что-то нужно, у тебя где-то болит? Значит, придешь сюда», — говорят их спокойные, исполненные сознания собственного достоинства лица. Они знают себе цену и гордятся этим.

Вот диковинные пучки зеленых и лиловых стеблей против ревматизма — мочи их в спирте, затем прикладывай компрессы и будешь снова молодцом. «А что вот это, мамита?» Индианка довольно неохотно вытаскивает коробочку. В ней вырезанные из белого камня маленькие руки, фигурки зверей и диковинно сплетенные пары людей. Это знаменитые каллахуайские амулеты и талисманы. Тебе не повезло в любви? У каллахуайа есть амулет, который обязательно поможет. Хочешь, чтобы у тебя были большие овечьи стада? Возьми вот этот рядок овец, вырезанных из красноватого камня. Есть в них сила волшебства, которая переходит по наследству в течение столетий. Ходят сюда и белые, мужчины и женщины, добиваются помощи у индейцев, когда уже не знают, куда обратиться, и хватаются за каждое средство, как утопающий за соломинку. Приходят и смиренно просят: «У меня то-то и то-то болит, посмотрите, нет ли у вас чего-нибудь для меня, чтобы я выздоровел».

Взор индейцев непроницаем. Их глазами глядит мудрость и опыт поколений. С этими лекарствами уже были знакомы конкистадоры, их знает вся Южная Америка. Каллахуайа известны повсюду; естественно, что на них пришел посмотреть и белый из Чехословакии.

Горы, снег, лед и кока

Дальние окрестности столицы очень красивы. Прелестна, например, долина Луны, Малласилла с фантастическими формами рельефа, «вымытыми» текучими водами. Другой такой уголок — А чокалла, долина чуть в стороне от Ла-Паса, с очень приятными небольшими лесами из эвкалиптов, тихими озерками с прозрачною водой и тысячами крошечных рыбок. В зелени спрятаны небольшие асьенды, на склонах пасутся пестрые коровы, в эвкалиптовых лесах роются в земле черные и рыжие поросята. Ну, просто тихая и спокойная деревенская идиллия.

Если вам станет холодно в Ла-Пасе и вы затоскуете по более теплым краям, нет ничего легче выехать на машине из города и подняться вверх, в горы. Минуете большое водохранилище, которое питает водопровод. Цветущая растительность исчезает, остается лишь жесткая, колючая трава, которая растет растрепанными клочками. По сторонам и вдоль шоссе пасутся стада лам. Это действительно красивые животные с изящной головой на длинной шее, «одетые» в черные, белые, коричневые и пестрые шубы из длинной, густой и теплой шерсти — индейцы ткут из нее свои великолепные одеяла. Особенно приятны детеныши лам, лохматые, с нежной шерсткой и прелестными, очень любопытными мордочками.

Наконец выезжаем на вершину горной седловины. Мы на высоте 4600 метров над уровнем моря, на Кумбре (Кумбре — по-испански вершина, употребляется как название для наивысших точек горных местностей). С одной стороны шоссе — маленькая лачуга из камней, убежище путников от дождя и снежных бурь, а на другой — небольшое индейское кладбище. Над ним блестит искрящийся гребень, покрытый вечным снегом и льдом. Немного дальше над откосом поставлена большая статуя Христа.

Оттуда шоссе петлями круто спускается глубоко в долину, где плавают белые облака. На шоссе оживленно, едут грузовики, до краев набитые грузом, причем на грузе всегда сидит целая группа индейцев. Они везут в Ла-Пас продукты субтропических долин юнгас (Так называются на языке аймара теплые субтропические долины на восточных склонах Кордильер), куда едем и мы: апельсины, бананы, лимоны, мандарины, овощи и мешки с кокою. Кузов стонет, и моторы воют от напряжения в разреженном воздухе.

Все ниже и ниже по каменистому шоссе вдоль ниспадающего каскадами потока. Минуем бедные домишки из камней, крытые травой; около них пасутся стада лам. Человек и лама — это два самых закаленных существа в боливийских горах. И вдруг, за поворотом — деревья и зеленые кусты. После пустынных склонов этот островок зелени кажется призраком. Но зелени становится все больше и больше, и через минуту мы въезжаем в маленькое селение Ундуави, расположенное на высоте 2850 метров над уровнем моря. Это несколько домишек около барака, где находится таможня: там проверяют, не везете ли вы коку.

Пополняем запасы бензина. «Колонка» чрезвычайно проста: прямо из бочки старик-индеец наливает литровой жестянкой бензин в наши баки. Шоссе здесь раздваивается. Направо, к Чулумани, и налево, вверх к Коройко. Чулумани нам уже известно как очень красивое место, а потому поедем в Коройко. Шоссе тут уже, только для одной машины; лишь кое— где оно немножко расширено, чтобы можно было разъехаться.

Поднимаемся почти на 3200 метров над уровнем моря и дальше едем приблизительно на этой высоте, несколько ниже гребня. Около шоссе появляется субтропическая растительность: высокие папоротники и даже небольшие стебли бамбука. Прекрасный вид открывается вниз, на зеленую долину, а также на заснеженные вершины гор. Следуем вдоль железной дороги. По ней тут ходят окрашенные в желтый цвет моторные вагоны, приспособленные к крутым подъемам.

Вдруг видим: перед нами буквально переливается через холм облако. Доезжаем до него и готовимся включить фары. Но что это? Облако начало литься через нас, так что над шоссе образовался своего рода белый туннель, где было немножко сумрачно, однако от поворота до поворота видно хорошо. Проехав его и миновав небольшой перевал, мы оказались на другой стороне гребня. Узенькое шоссе будто прилепилось к скале, частично выдолблено прямо в ней. Над ним нависают скалы, с которых на машину подобно густому дождю струится вода. Солнышка и след простыл, плывущие облака, кажется, вот-вот достанешь рукой. Внизу ничего не видно, лишь отдаленный шум и рокот быстрины говорят о том, что глубоко под нами долина с потоком. Из тумана, как фантастические чудовища, выступают темные силуэты деревьев, увешанных диковинными мшистыми «волосами». На неогороженном краю шоссе поставлен большой каменный крест. Здесь погибли в 1944 году пять боливийских политических деятелей. Связав, их посадили в старый автомобиль и пустили с откоса. В этом месте машина перелетела через край шоссе и вдребезги разбилась глубоко внизу, в пропасти.

Вдруг облако кончилось, лишь клочки его еще плывут через дорогу. Под нами пропасть метров восемьсот глубиной. Внизу все покрыто буйной темной зеленью. А тут появляется солнышко, и вся местность приобретает более веселый вид. Затем серпантином вниз и вниз в долину. Там, на дне, несколько домишек, таможня, брод и больше ничего.