Индейцы озера Титикака: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец все поднимаются, и мы идем на собрание. Дон Марио говорит — и говорит хорошо. По-аймарски объясняет, почему тут находится землемер и что здесь будут делать. Индейцы кивают — раз говорит компаньеро Марио, это, безусловно, правильно. Землю хотят все, так пусть землемер как-нибудь разрешит вопрос. Например, к земле бывшей асьенды вплоть до сегодняшнего дня не смели даже прикоснуться, а это самая лучшая земля на острове, и она занимает наибольшую площадь. Вероятно, очередь дойдет и до нее. Дон Марио кончает: землемер будет здесь за счет деревни помещен на квартиру, станет столоваться, получит все, что ему понадобится, и еще пять помощников. (Превосходное решение: землемеру оплачивают стоимость проезда и суточные, которые намного превышают плату помощников.)

Завязываются острые дебаты, выступает землемер. Он старается провести какой-то учет, составить картину владения земельными участками. По одну сторону ставит тех, кто записан владельцами земли, а по другую — тех, кто не записан. Затем начинает записывать этих последних, их приблизительно двенадцать. Записывает пятерых и вдруг обнаруживает, что вместо семерых, которые должны остаться, безземельных еще двадцать. Земельный голод толкает индейцев на то, чтобы записаться повторно: может, инженер даст им еще кусочек поля. Земля здесь делится не на гектары и акры, а на отдельные борозды. Так, например, сын получает от отца для себя и своей семьи «три борозды», а в другом случае оказывается, что размеры сельскохозяйственной земли, которой владеет семья, всего-навсего 18 кв. м. Землемер перестает записывать, земля должна быть сначала измерена, поскольку старый план составлен явно в интересах бывшего владельца асьенды, который (это ясно с первого взгляда) был негодяем.

По приглашению «главного секретаря» идем обедать. Нас угощают супом, картошкой и рисом с «айе», печеными яйцами и рыбой. Толстый лейтенант вливает в себя огромное количество пива и напускает притворно добродушный вид. Хозяин бегает за пивом и открывает бутылки.

Обед продолжался три с лишним часа, и затем дон Марио пошел посмотреть на земельный участок, принадлежавший раньше асьенде. Участок этот его интересовал, разумеется, в личных целях; он рассчитывал получить эту землю в награду за «услуги», которые он оказал и еще окажет деревне. Все общество снова направилось к церкви, где должно совершиться правосудие. Дон Марио уселся на каменное возвышение, жандармы стали по сторонам. Первый случай. Старый индеец жалуется, что зять его обидел и вообще на него злится. Короткое разбирательство — и тотчас следует приговор: открыть церковь, виновный совершит в ней короткую молитву и затем пусть попросит у тестя на коленях прощения. Незаметный взгляд в мою сторону. Должен же он перед иностранцем показать свое великодушие. Гремят слова «авторитет», «справедливость», «уважение к старшим». А затем? Зять должен заплатить тридцать песо штрафа.

Следующий случай. Довольно молодой мужчина остер на язык и очень часто спорит. «Так ли это?» Индеец со слегка негритянскими чертами лица кивает головой, вертит босой ногой в пыли и говорит: «Да, так!» Решение: ты должен на коленях попросить прощения у тех, кого оскорбил. Что говорит лейтенант, олицетворяющий «исполнительный орган» правосудия? Лейтенант изрекает с необыкновенно серьезным выражением лица: «Сто песо штрафа и запереть в Пуэрто-Пересе». А суд продолжается дальше. Исполнители правосудия, видимо, отлично сыгрались, дон Марио судит, а толстый лейтенант назначает штрафы всегда с напоминанием, что он хочет получить их к вечеру.

Суд кончается, и судьи направляются отдохнуть после таких трудов в домик секретаря по делам правосудия, который за все это время и не пикнул. И дома его деятельность снова ограничивается лишь открыванием бутылок и наполнением стаканов пивом, которое лейтенант потребляет в невероятном количестве. Дон Марио также попивает пиво, что поднимает его настроение. Его интерес вдруг обращается на меня. «От— 52 куда мистер?» Из Европы. «А откуда из Европы?» Из Чехословакии. «Значит, «ун рохо», красный, да?» — цедит он сквозь зубы и прищуривает глаза. «Коммунист, да?» И, не дожидаясь ответа, начинает с большим наслаждением рассказывать, что его подстрелили коммунисты, однако он не только выровнял счет, но и резко изменил его в свою пользу, он сам уже подстрелил нескольких коммунистов. Для него достаточно, если они признаются в том, что коммунисты, а затем — к стенке, трах, и конец красным!

Чувствую, что с меня вполне хватит дона Марио, но уйти не могу и таким образом становлюсь свидетелем последнего акта игры в правосудие. Лейтенант созывает осужденных и требует, чтобы они заплатили. Здесь особенно ярко видна слаженная игра обоих «знаменитостей». Лейтенант берет деньги, а если правонарушитель испытывает трудности с деньгами, его берет на свое попечение дон Марио. «У тебя нет ста песо?

Ну, ладно, я устрою так, что хватит пятидесяти», — и пятьдесят песо исчезают в кармане дона Марио. «Но ты должен принести в таком случае шесть бутылок пива для лейтенанта или три бутылки водки». Тем временем стемнело, и толстый лейтенант торгуется с последними обвиняемыми. Берет уже и двадцать песо и грозит, что присудит к принудительным работам в Бени, в тропическом районе на северо-востоке Боливии, откуда не возвращаются. Ясно, что ни о каких квитанциях о взимаемых штрафах у индейцев нет ни малейшего понятия. Из рук осужденных штраф перекочевывает сразу в карманы «судебных исполнителей», и сильно подвыпивший лейтенант только ворчит, что тут уж больше не соберешь.

Каждый из участников суда, будь то обвиняемый или жалобщик, должен принести какие-нибудь бутылки. Жандарм приводит нарушителей, сопровождает их, дабы они не забыли о бутылках, и потом идет посоветоваться со мною, «с доктором», о своем недуге. Засучивает рукав и показывает сыпь. Прописываю ему ядровое мыло и два раза в день как следует умываться, поскольку сыпь, по всей видимости, от грязи. Парень моется не чаще раза в неделю, да и в том еще можно сомневаться. А чтобы ему не показалось слишком простым прописанное «лекарство», даю еще таблетку аспирина, тогда он будет испытывать к лечению большее доверие. Таблеткам тут необычайно верят.

«Работа» кончилась в полной темноте, когда оба главных деятеля, утомленные пивом, водкой и «тяжелым трудом», отправились почивать в дом «правосудия». Утром я их уже не увидел. Они отплыли на рассвете в Пуэрто-Перес, где находится главная ставка толстого лейтенанта, на барке одного из осужденных, который должен был отвезти их туда даром, и на дорогу вытребовали еще несколько мешков картофеля в качестве «подарка» от синдиката.

Так это происходит здесь. Я уверен, в столице и не знают, что тут творится. Жалованье жандарма не позволяет купить столько пива, сколько ему хочется, и он «зарабатывает» судом и штрафами, любезно позволяет деревенским жителям подносить себе подарки и снискать таким способом его расположение. Хорош же, однако, сотрудник министерства и профсоюзный функционер, который должен защищать интересы тех, кого он бессовестно обирает! Индейцы настолько простодушны, что верят ему как Евангелию, особенно когда свои утверждения он дополняет револьвером, криком, угрозами и присутствием жандармов.

Однако я видел в Ла-Пасе вооруженных индейских крестьян из района, куда бы дон Марио, вероятно, не сунулся. Во время шествия по случаю Дня крестьянина эти индейцы совершенно хладнокровно застрелили трех фашистских провокаторов, которые издевались над их процессией, и испачкали портрет их лидера. Случай, безусловно, из ряда вон выходящий, однако он ясно говорит о том, что индейцам не долго все это будет нравиться.

Жители острова ездят и на континент, иногда регулярно, иногда в случае надобности. К поездкам первой категории относятся посещения рынков с целью торговли или обмена; плавают туда на парусной барке, так сказать, местном автобусе, расписание движения которого, однако, не слишком-то точное. Время отъезда с острова изменяется в зависимости от силы ветра и вообще от погоды. Однако в целом расписание рейсов выглядит примерно так:

Среда — утром, приблизительно в пятом часу. Цель — Уатахата, возвращение в тот же день, примерно в пятом часу пополудни. Плата в оба конца два песо.

Среда — пополудни, между четырьмя и пятью часами. Чилилайа — Пуэрто-Перес, возвращение в четверг примерно в пять часов пополудни. Два песо в оба конца.

Воскресенье — утром около шести часов. Тикина, возвращение в тот же день приблизительно в пять часов пополудни, 54 два песо в оба конца.

Итак, руководствуясь этой табличкой, можно удовлетворить тоску по континенту. Расстояния не слишком различаются между собой, время плавания зависит скорее от ветра, его направления и силы, нежели от расстояния.

Эти поездки — всегда маленькие события в жизни островных индейцев. За день перед отъездом они пекут рыбу для продажи на рынке. Индианка прежде всего складывает небольшие плоские камни в виде куполообразной печки, пустой внутри, с отверстием внизу для того, чтобы класть топливо, и затем печка топится до тех пор, пока камни как следует не раскалятся. Потом печка быстро разбирается, камни раскладываются друг подле друга на землю и на них кладутся рыбки, которые прикрываются другим слоем горячих камней, сверху опять кладут слой рыбок и на них снова горячие камни.

Таким образом из камней и рыбок складывают низкую широкую кучку, потом прикрывают ее толстым покрывалом, сшитым из всевозможных кусков материи и старых одеял. Ждут примерно час-полтора, в зависимости от величины кучки, после этого покрывало снимают и камни разбирают. Рыбки испеклись и готовы для продажи.

На базар ездят с детьми. Если поездка затягивается на весь день, это не проблема, женщин с детьми просто укладывают на дно судна, мужчины садятся на нос, на корму, на лавках, и отплывают. С помощью шестов и пары длинных весел лодка пройдет самые мелкие места залива, затем мужчины на носу расправят парус, кормчий поставит судно в нужном направлении, мачта и снасти заскрипят, парус наполнится ветром и барка тронется.

Плыть днем, даже рано утром, когда на воде очень холодно, просто приятно. Хуже ночью. Между тремя и семью часами ночи температура почти всегда ниже нуля, и при ветре пребывание на воде никак нельзя назвать удовольствием. Вознаграждают за это бесчисленные природные красоты. Прежде всего чарующе ясное ночное небо с мириадами звезд, которые кажутся очень близкими. Я, однако, был полностью разочарован Южным Крестом и совершенно искренне считаю, что наша Большая Медведица гораздо красивее и выразительнее. Прекрасна к утру Венера, отражающаяся в воде подобно маленькой Луне.

Парусные барки строят прямо на острове. Дерево здесь чрезвычайно дорого, и поэтому приходится тщательно экономить, беречь каждый кусок. Покупают его в Ла-Пасе. Для строительства лодок индейцы употребляют сосну, махагониевое дерево и дуб. Строят, не считая мелких деталей, таким же способом, как средиземноморские рыбаки где-нибудь на побережье Испании.

Прежде всего из отдельных деталей собирают киль и кормовую доску. Между тем в озере мочат дубовые заготовки шпангоутов. Поблизости от места строительства выкапывается неглубокий ров, пересеченный короткими поперечными ямами. Ров прогревают огнем, после чего в него кладут жестяной желоб с водой. В желоб наливают воду и с помощью новых костров в поперечных ямах доводят ее до кипения. Разбухшие заготовки распаривают в кипящей воде, затем выгибают между толстыми кольями, крепко вбитыми в землю, и оставляют высохнуть. Заготовленные таким образом шпангоуты вставляют в киль, и каркас будущей барки готов. Начинается медленный кропотливый труд — обшивка каркаса досками: под ватерлинией обшивают в большинстве случаев менее ценными сортами махагониевого дерева, над ватерлинией сосновыми досками. Последняя операция — установка привальных брусьев и распорок (они же лавки) из толстых досок. Нос и корму зашивают короткими палубами.

Очень дорогая вещь — мачта, изготовляемая из елового ствола, также покупаемого в Ла-Пасе. На озере обычно употребляется рейковый парус, управляемый фалом, сплетенным из кожи и шерсти.

На такой барке я однажды отправился с друзьями из деревни посетить фиесту на острове Суана, расположенном километрах в двадцати пяти от Сурики, уже в перуанских водах. Плавание протекало очень хорошо, ветер был не слишком сильным, не слишком слабым, так что через два с половиной часа мы были в Перу. Суана — остров совсем иного характера, нежели Сурики. Это едва на двадцать метров выступающий над озером вытянутый хребет, шириной приблизительно в километр, а длиной три километра. Он не такой каменистый, как высокий остров Сурики, земля тут намного лучше, и остров практически весь возделан.

Уже с озера мы услышали доносившуюся из деревни музыку, и когда приблизились к асьенде, то увидели, что к ней подходила процессия празднично одетых индейцев из деревни, находящейся в нескольких стах метрах. Они направлялись к открытой, празднично освещенной церкви, на алтаре которой горело множество свечей. Над ними «восседал» в застекленной раме покровитель церкви и острова святой Исидор, изображенный в виде индейца, шагающего за быком, запряженным в плуг. Симпатичный и близкий крестьянскому населению острова святой.

Перед церковью стоял пожилой седовласый господин в черной кожаной куртке, с охотничьей двустволкой в одной руке и связкой птиц в другой, молодой мужчина и священник с темным, индейского типа лицом, в длинной сутане. Оказалось, что пожилой господин — это сам владелец асьенды, по происхождению итальянец, молодой человек — его сын, а священник приглашен из Десагуадера, ради праздника на острове. Приняли меня с истинно южноамериканским гостеприимством. Уже через минуту я гулял с владельцем асьенды по острову, и он мне рассказывал о своих планах, показал новый дом, как будто мы были знакомы много лет. Словно сосед пришел навестить соседа. И это естественно, ибо здешний обычай повелевает, чтобы гость чувствовал себя как дома. Гость приносит с собой на отдаленный остров новую атмосферу, новости из других мест, а у хозяина появляется возможность похвастаться всем, что он считает в своем хозяйстве заслуживающим внимания, и тем, что он намеревается еще сделать.

Дон Наталио достаточно сильно отличается от остальных владельцев асьенд. Как европеец, он по-иному относится к индейцам, нежели латиноамериканский землевладелец, испанец или метис, воспитанный в традициях, будто индейцы существуют на свете лишь для того, чтобы бесплатно работать в его поместье, достаточно, что их милостиво вознаграждают за это натурой, индейцы еще должны благодарить. По индейцам из деревни было видно, что живут они в целом прилично. Они были хорошо одеты, хорошо выглядели и относились к дону Наталио скорее как к другу, нежели как к хозяину.

Расставались мы с неохотой, пообещав навещать друг друга. Дон Наталио хорошо угостил всех моих друзей с Сурики, а на дорогу дал им еще по пакетику сахару, который индейцы страшно любят. В превосходном настроении вернулись мы все на судно, чтобы плыть обратно. Я рассчитал, что будем дома еще засветло. Однако человек предполагает, а фиеста располагает. Мои друзья не ограничились лишь несколькими бутылками пива у дона Наталио, перед этим они заходили повеселиться и потанцевать в деревню, и потому были весьма в «приподнятом» настроении.

Кроме того, после отплытия оказалось, что в карманах у них имеется еще не одна бутылка перуанской водки, и, как только судно легло на курс, они начали весело попивать. Привыкнув к тому, что во время плавания я обычно сажусь рулевым и неплохо управляюсь с парусами, индейцы считали само собой разумеющимся, что и теперь произойдет то же самое. Удобно усевшись у руля, я с удовлетворением смотрел на наполненный ветром парус и, поскольку ветер дул слегка сбоку, подтянув фал, взял направление на остров Сурики, который вырисовывался на горизонте. Через минуту ветер усилился и судно, немного наклонившись, мчалось прямо к острову как по линейке. Индейцы веселились внизу и все время предлагали мне выпить.