– Ладно, ладно, – вздохнула девочка, – пошли Поль, может и вправду помочь чем сможем.
Дети засобирались.
– И Антона, прихватите с собой, – вспомнила женщина.
– Его дома нет.
– Ты откуда знаешь? – спросила Мария Васильевна.
– Поль заходил за ним.
– Снова по острову ходит?
– Угу, – ответила девочка. – Ищет что-то. А как спросишь, не отвечает, или говорит загадками.
Галя и Поль ушли.
«Ещё один подкидыш, – подумала Мария Васильевна, и вздохнула. – Метеорологи, конечно, бездетные, но… Ох, уж эта Лизавета. Как что втемяшится в голову, так по ейному и будет. И откуда она детишек берёт? Поль, теперь вот и Антон. И мальчонки то хорошие. Умненькие. Взгляд, что у одного, что у другого, проницательный, наполненный, со смыслом...»
– Эта… Мария… Испытывай, давай, готова уж, – прервал её размышления мужчина, срываясь на развязный тон в попытках скрыть свою застенчивость.
Мария Фёдоровна давно уже привыкла к этой особенности маячника и потому не осуждала его, но задело её иное: – Уж ты, Егор, говори да не заговаривайся, где ж это возможно, чтоб я на ребёнке грудном испытания всяческие проводила? Ууу, чёрт старый…
– Не серчай, родимая. Не об том я, что сломается, а только что – клади уж да скажи по совести: нравится али как.
– Ладно тебе, Егор, не всерьёз я, – женщина почувствовала укор совести видя огорчение мастера, – за ребёночка волнуюсь, потому и сорвалась.
Подойдя к колыбели и уложив свёрток – качнула.
– Ох! Ну молодец! – Улыбнулась она мужчине, – изъясняешься иной раз коряво, но руки у тебя золотые.
Сказав это – качнула ещё, и ещё.
– А как качается! Ни звука. И не скрипит совсем. Спасибо тебе Егорушка.
– Ну так, пойду уж я, эта, до маяка пойду уж. Может и Леониду, что помочь надо. Загляну к нему.
– Нет. Стой. Покормить мне тебя надо, а потом и пойдёшь. Стой же ты, шельмец! Говорят тебе! Мария Васильевна прикрикнула на Егора глядя как тот пытается второпях покинуть её дом. Оставь ты сапоги свои уже!
– За стол садись. Не евши то со вчерашнего дня небось?
В поставленном на стол чугунке оказались грибы с картофелем. Кусок хлеба и спинка сёмги дополняли горячее.
Егор, поборов застенчивость, ел. Резкими движениями рук, торопливо чавкая. Крякнув, сказал: - Ну хозяюшка, благодарствую, и дело мне нашла, и накормила. Я, вот что понимаю: снаряжать нам карбас пора. Погода спокойная весь день будет. Идти надо на землю. Разузнать…
–Откуда знаешь, что погода хорошая будет? – Оборвала его, на полуслове, женщина.
– Да как не знать? Вчерась облака дивно ходили по горизонту, вот и знаю.
– Это кто ж надоумил тебя облака разглядывать? Карпуха небось? – Она усмехнулась и наклонив голову вправо посмотрела на Егора.
Егор покраснел: – Ну он. – Чуть помолчав, продолжил, – Он правду говорит. Не ошибается. Сколько раз вера была словам его. И учит меня, мол: «Смотри, так-то и так-то – к шторму это, завтрева к вечеру волна поднимется», или: «Ишь как белуха идёт! За косяком сельди, к берегу, значит и сельдь к берегу, а это, значит то-то и то-то»…
– Ну про то, – перебила его женщина, имея в виду последнее, – мы и без старика этого знаем. А про облака впервые слышу.
– А зря, что впервые. Не ошибся ни разу он. Знает дело, – защищал своего старого приятеля маячник. Он оделся и топтался возле двери желая поскорее уйти, но не решался о том сказать. – Я это, пора и честь знать. Благодарствую. Пойду я.
– Да иди уж, – с усмешкой сказала женщина.