Всё когда-то заканчивается. Буря улеглась. Ночь прошла. Наступил новый день. По-осеннему холодный, с чудным, ясным небом и мягким солнечным светом. Лодку прибило к крошечному пяточку суши, от которого, малоприметной, бежала гряда камней к острову, что затерялся где-то посреди ледяного моря.
Ав это самое время, на острове, возле малоприметного стороннему глазу, и довольно старого колодца, лежал в высокой траве мальчик лет девяти.
Как сам оказался здесь, он не помнил. Будто пелена позади него скрывала вчерашний день. Но что помнил хорошо, так это марево, холодного мёртво-голубого света, пришедшего с севера. И в этом мареве, ослепившем его, парнишка сумел разглядеть яркий шлейф огня от летящего по небу метеорита, и сильно испугавшись, понял, что тот упадёт на остров. Затаившись в первом попавшемся ему овраге на низменном плато острова, он со страхом ожидал чего-то неотвратимо страшного.
Страхи паренька не оправдались. Всё, что он услышал и связал с падением метеорита, перед тем как забыться коротким сном, это странный звук более похожий на вздох огромного существа.
А снилось ему, в тот короткий час, место не знакомое, покрытое снегом. Залитое солнечными лучами и звенящее звонкими детскими голосами. Девочки и мальчики, одетые в пальтишки, в тёплых вязаных шапках на головах, и все как один в валенках, весело, с криками и смехом катались с горки. И в какой-то момент, всё это веселье потонуло в свете увеличивающегося на небе солнца. Его свет становился ощутимо теплее, сменился жаром, и в этот момент, одна из девочек подняла голову и... Видение сменилось зелёными полями черничника и слышимым шумом моря, а сам он стоял высоко, на горе, и с этого места видел это море. Море везде, куда ни глянь. А прямо перед ним, на небольшой поляне, окружённой со всех сторон корявыми, невысокими берёзами, материализовался домик, чуть дрогнула земля под ногами, чуть скрипнуло, охнуло. Домик, как человек устраивающийся в кресле, покрутился, покачался, и основательно утвердившись на земле, довольный замер. Следом за этим чудным явлением, в небе появилась большая чёрная птица. Она приближалась и из просто большой стала неимоверно огромной. Чёрное крылатое существо взрезая когтями землю, мох, корни и камни, опустилось на поляну перед домиком, сделало пару шагов и опустило на крыльцо корзинку. А тем временем в гору, выпуская из ноздрей струи пара, поднимался конь вороной масти, позади коня шел мужчина. Повернувшись в сторону человека животное мотнуло головой как бы предлагая тому не сомневаться и следовать за собой. Оба подошли к домику. Мужчина поднялся на крыльцо, постучал в дверь, подождал, и открыв её зашёл в дом. Ни крылатого посланника, ни корзинки к тому времени уже не было.
<p>
<a name="TOC_id20225806"></a></p>
<a name="TOC_id20225809"></a>Глава 2 ВИТКИ СПИРАЛИ
И начало было жизни следующей. Какой по счёту? Второй? Третьей? Иной какой? И не знала я того от краткости своих путей, оставляющих за пеленой забвений все деяния мира этого. Но встречали меня, не зная того, как создателя держащего в руках своих ключи этого мира. И имя дали мне принадлежащее от начала самого. И любовь свою. Да только не ведали они дня ушедшего за горизонт, а в день тот приняли они корзинку, а с ней жизнь новую, от другой отличную.
***
– Галюня, иди сюда, помоги матери.
– Сейчас мам.
– Вот снова ты за своё, проворчала женщина, расставляя на столе тарелки для ужина.
Вечер разыгрался ветром и дождём. Море штормило. Грохот волн, разбивающихся о берег был слышим сквозь вой ветра. В окно маленькой кухоньки то и дело, рывками, ударяли тяжёлые, ледяные капли дождя. Мария Васильевна сильнее запахнула отворот толстого халата, и потёрла руки. В доме было тепло, но от непогоды за окном, казалось, что всё тело застыло.
Не расслышав, из-за ветра, скрипа открываемой двери, женщина вздрогнула, чуть не выронив тарелку.
– Мария! Скорее сюда! – кричал с порога мужичонка. Малого роста, одет он был в просторный плащ военного образца с огромным капюшоном и низом волочащийся по земле. Широкие рукава были чрезмерно длинными. Оттого, нельзя было рассмотреть ношу, с которой пришёл в дом этот человек. Звали его Егором. С утра и до вечера, изо дня в день, проводил Егор в лёгком опьянении, чего не скрывал и не стыдился. Но, при всём этом, слыл рукастым. Маяк содержал в исправности. Живя в одиночестве – слыл лёгким в общении, и простоватым в суждениях, отчего и располагал к себе других островитян.
– Силы небесные! Егор! Напугал то как!
От испуга и неожиданности, женщина, было, рассердилась, но продолжать не стала, потому как почувствовала – не просто спьяну ввалился Егор в дом, не напугать её.
– Что стряслось?
– Мария. Вот. Смотрите, – Егор быстро, путаясь в плаще, и чуть не падая, подошёл к столу, зашуршал рукавами, вынул из недр одежды, и поставил на стол корзинку. Поставил, против своей торопливости, мягко, будто хрусталь ставил.
– Смотрите, родимая! Диво какое! По берегу шёл, и вот...
– Что это? Спьяну ты, Егор? – проворчала женщина бросив взгляд на корзинку. – И что же в ней дивного?
– Мария. Дитя там. Младенец. В одеяльце. Спит. – Шёпотом оправдывался мужчина.
Мария Васильевна внимательно посмотрела в его глаза, вытерла руки подолом халата и дотронулась до корзинки.
– Осторожно! Бога ради! Тяжёлая она...
– Ладно ты, причитать, – остановила она Егора, – дура я, по-твоему, что ли? Дочку, вон, вырастила, не чета тебе, бобылю.
Несмотря на свои слова, от неожиданности момента, или быть может ей передались страх и трепет маячника, Мария Васильевна, с великой осторожностью, опустила руки в корзинку, и, затаив дыхание, подняла из неё кулёк. Опустив его на стол, рядом с корзинкой, женщина подняла уголок одеяла.
Смотря во все глаза на открывшееся личико младенца, мирно спящего, она проговорила: – Мне этого не понять. Дитя только родилось, а матери рядом нет. Быть того не может.
Повернувшись к Егору, стоящему возле двери, и нервно мнущему шапку, строго спросила: – Егор, расскажи мне, где ты взял ребёнка. Ну?!
Егор занервничал и, подняв правую руку, повёл ею в сторону окна. Пальцы руки дрожали. Заикаясь, он начал было рассказывать: – На берег я пошёл, водоросли проверить, не унесло ли волной. Я же, вы знаете, Мария Васильевна, долго собирал...