Егор ушёл. Дитя чуть слышно посапывало в колыбельке. Марии пора было собираться в дорогу.
Вернулись дети. Шумные, разгорячённые.
– Тише вы, окаянные! – Охладила их Мария Васильевна.
– Хоть и нет надежды на вас никакой, но и выбора у меня, тоже нет, а потому слушайте внимательно: будьте дома, да тихо сидите, а я отлучусь до завтра. На землю мне надо. Да за ребёнком присматривайте! – Давала указания мать Галины.
– Хм. А вдруг проснётся, что делать то? – хмыкнула Галя.
– Проснётся. Не без этого. Молока захочет и проснётся. Молоко в бидоне. Должно хватить до моего возвращения. А нет, так к Карпухе сбегайте. Всё. Я ушла, – стоя, одетая в дверях, произнесла женщина.
Солнце вкатывалось на небосвод. Карбас шёл, против обыкновения, тяжело. Море, хоть и было спокойно, но не сильный ветер гнал к острову мелкую, ленивую волну, против хода, отчего до ближайшего от острова берега тайги, шли в два раза дольше. Сойдя на берег, проволокли карбас по песку и, закинув верёвку вокруг камня петлёй, обвязали узлом. Предстоял долгий, в пол дня, путь до деревни. Идти было несколько миль вдоль берега по петляющей, грунтовой, раскисшей от частых дождей дороге. Мария Васильевна, Леонид Фёдорович, да Егор, вспотевший и уставший больше других, и всё по причине изрядных возлияний и отсутствия нормального питания. Уже в сумерках все трое вошли в деревню и направились к реке под названием Нерпа, на берегу которойстояла привязанной к лаве лодка. На другом же берегу, у самого устья, одиноко ютилась изба, в которой жила интересующая путников старуха. Переправившись на лодке на левый берег они подошли к дому.
– Бабка Лиза ждёт нас. Вон и свеча горит в окне, – прервала долгое молчание Мария Васильевна. – И хорошо, думаю, знает, что придём. Колдунья, – через паузу от чего-то добавила она, то ли с неодобрением, то ли как-то ещё.
Поднявшись на крыльцо, женщина постучала в дверь и громко спросила: – Лизавета, можно к тебе?! – не дожидаясь ответа открыла дверь и шагнула в предбанник. Её спутники вошли следом.
Послышалось шарканье ног. В темноте, слева от входа, проявилась и медленно расширялась полоса света.
– Ну, добре вам, гости. Проходите. Вот и дверь уж открыла – дорогу указала. Мне, старухе, каждый шаг тяжко даётся. – Голос был скрипучим, медленным.
– Да ты, Лизавета, не беспокойся за нас. Люди мы взрослые. В твоём доме не заблудимся.
Отужинав картошкой с зайчатиной, выслушали сетование старухи на память плохую свою, да что навещают её, больную, редко. – Вот и вы, по нужде пришли, а чтоб просто навестить – и не кажетесь.
– Баба Лиза, так чай, море неспокойно через день, а то и неделями, – оправдывалась Мария Васильевна. – Трудно добраться до тебя. Вот и вправду что нужда заставила.
– Ну, раз и впрямь, нужда, – бабка усмехнулась, – докладывай, не держи время.
– Да и моего времени мало, Лизавета, а потому скажи без прелюдий: был ли здесь у кого ребёнок, младенец? Рожал ли кто? Аль из другого места откуда, а здесь мимоходом? Девочку мы нашли, крохотную совсем, штормом прибило, в корзинке…
– Эка сказки какие! – воскликнула старуха, перебив женщину. – Как такое быть может? Ну да ладно, – спохватилась она, – рассказывай дальше.
– Больше сказать мне нечего. Ночью берег обошли. Как засветлело – обошли ещё. Нет никого на острове. В корзинке одеяльце, и нет никакой записки. Имени не знаем.
– А как назвать думаете? – снова прервала разговор старуха.
– Странная ты, баб Лиз. Родителей найти надо. Мать! А имя они и так знают своему ребёнку.
И снова старуха прервала женщину: – Не знают они имени никакого. Да и нет у ребёнка родителей никаких. Девчушка твоя, с мальчонкой имя знают. Их спроси. Им и жить с найдёнышем, и жизнь та долгой будет.
Сидящие всё это время за столом Леонид Фёдорович и Егор, крякнули от удивления.
– Странные вещи говоришь ты, Лизавета. Странные. Будто знаешь что, да скрываешь от меня.
– Скрываю. Что врать то? Рано знать кому об том, о чём известно мне. Ну? – неожиданно и напористо произнесла старуха, – уж есть имя то? Звучало? И странно тебе было, сердилась, отмела как ненужное, не ко времени? Ну? – наседала она.
Мария Васильевна опустила голову. Было видно, что испытывает она вину, и понимает неодобрение со стороны Лизаветы.
– Знаю имя. Но, как-то странно всё это. Чудно как-то.
– Из странных вещей выстраивается чудный мир. Запомни это, дорогая, – учительским тоном произнесла бабка.
Женщина кивнула в ответ на эти слова, показывая своё согласие.
– Поль, ну, ты баб Лиз знаешь мальца того. Сама нам его подбросила на воспитание…
– Отчего не знаю? Знаю, – вновь прервала она собеседницу.