Мои шифоновые окопы. Мемуары легенды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В саду Тюильри в апреле 1984 года я прошу Билла Каннингема сфотографировать нечто, привлекшее мое внимание. Пальто из шерсти с шелком Perry Ellis. Шляпа винтажная.

Фотография Артура Элгорта

С Бернадин Моррис из The New York Times на улице Риволи в Париже. Подкладка моего пиджака сделана из трех цельных платков Hermè s! Интересно, где сейчас этот костюм?

На каком-нибудь чердаке?

Фотография © The Bill Cunningham Foundation.

Все права, специально не предоставленные в настоящем документе, настоящим сохраняются за Лицензиаром.

IV

Умница и красавица Мэриан МакЭвой, редактор парижского WWD на протяжение долгих лет, возвращалась в Нью-Йорк, чтобы продолжить свою карьеру в качестве редактора моды The New York Times. После трех лет оттачивания моих навыков в WWD в Нью-Йорке я был идеальным кандидатом, чтобы сменить ее в Париже, как мне казалось.

Мистер Фэйрчайлд и Майкл Коуди, который больше всех поддерживал меня в WWD, разработали заключительный тест, прежде чем предложить мне работу Мэриан. Пока вся остальная команда отправилась домой на рождественские каникулы, меня оставили руководить подготовкой номера «In and out» («Тренды и антитренды»). Это была концепция, созданная самим мистером Фэйрчайлдом, и один из самых популярных номеров: он провозглашал, кто сегодня в моде, потому что выглядит стильно, а кто – нет из-за какой-то оплошности или, возможно, ссоры с мистером Фэйрчайлдом.

Я всю неделю сидел один в комнате для совещаний и отбирал фотографии и макеты, руководствуясь собственными инстинктами. Мистер Фэйрчайлд и мистер Коуди по возвращении одобрили весь номер без единой правки и комментариев. Так я получил повышение и стал парижским корреспондентом WWD, что означало огромный скачок по карьерной лестнице и полностью оплачиваемый переезд в Париж.

Через две недели я уехал из Нью-Йорка с тринадцатью разномастными чемоданами. Меня разместили в лучшем дуплексе скромного отеля Lenox на Левом берегу на улице Университэ, всего в трех минутах ходьбы от роскошных апартаментов Карла Лагерфельда в знаменитом отеле Pozzo di Borgo.

Едва прибыв холодным январским вечером, я оставил в номере свой багаж и направился навестить Карла. Затем мы поехали на такси в La Coupole, модное бистро, известное как излюбленное место фэшн-тусовки. В мою честь был устроен ужин.

В тот вечер я прятал за внешним самообладанием неуверенность и страх перед внезапными переменами в жизни, которые я сам согласился принять. В одном углу бистро собралась свита Лагерфельда, представители которой получали от него всяческую финансовую поддержку: Анна Пьяджи[11], ее бойфренд Верн Ламберт, Жак де Баше и Патрик Уркад, эксперт по французскому антиквариату, который курировал подбор коллекции для Карла. В противоположном углу на банкетке сидели Бетти Катру, Лулу де ла Фалез со своим мужем Таде, барон Эрик де Ротшильд и Ив Сен-Лоран. Обе компании делали вид, что не замечают друг друга, хотя им нравилось разглядывать другую сторону, поглощая квашеную капусту с сосисками или стейк тартар. Карл и Ив когда-то давно были друзьями, но теперь между ними были frisson – прохладные отношения. И все из-за любовных переживаний по поводу французского аристократа, красавчика Жака де Баше. Просто какая-то война Алой и Белой розы, интриги Версальского двора.

Я оказался между двух огней, словно под обстрелом. Каким-то удивительным образом мне было комфортно с моими новыми друзьями. Все главные лица были геями – это было ясно и никогда не обсуждалось. В этом мире не было жертв, только эго чрезвычайно высокого полета.

Я прилетел в Париж как раз вовремя, чтобы успеть на январские показы коллекций от кутюр 1978 года. Работы предстояло немало. Едва распаковав вещи, я отправился на превью коллекции Сен-Лорана. Мне посчастливилось быть свидетелем того, как готовилась эта, по моему мнению, последняя великая коллекция из созданных Ивом за всю жизнь.

В течение трех превью Ив показывал мне модели и рассказывал об источниках вдохновения и своем выборе тканей. По его словам, его вдохновила опера Гершвина «Порги и Бесс», которую он слушал в своем «Фольксвагене» по дороге на работу. Он был под большим впечатлением от того, как композитор передал образ жизни и стиль чернокожих южан. В интервью для WWD Ив сказал мне: «Я просто переосмыслил собственную классику через «Порги и Бесс». Я организовал съемку для WWD перед выходом коллекции – своего рода тизер, как когда показываешь суфле прежде, чем гости доедят горячее.

Эта коллекция Yves Saint Laurent от кутюр стала для меня первым большим показом. Я сидел в первом ряду в центре золоченого наполеоновского бального зала отеля Intercontinental. Был возведен подиум больше метра в высоту с аркой из роскошных лилий Касабланка, через которую выходили модели. Пока гости рассаживались, играла классическая музыка. Редакторы Vogue располагались в первом ряду справа, около окна. Любимые друзья Ива, такие как Бетти Катру и Катрин Денев, сидели на противоположной от меня стороне. Главные клиенты вроде светской львицы Сао Шлюмберже тоже сидели в первом ряду на самых удобных местах. Я прибыл в своем лучшем выходном костюме в полоску, морально готовый оценить, проанализировать и ухватить самую суть того, что было особенным в этом невероятном мире. Я навел лоск и шел на показ с огромной уверенностью в себе. В душе я благодарил Бога за то, что этот момент настал. Для меня это было высшее счастье.

Классическая музыка стихла, и из-за кулис зазвучала тема из «Порги и Бесс». Мелодия Summertime and the living is easy отзывалась в каждой клеточке моего существа. Затем вышли модели. Мне приходилось смотреть вверх, пока девушки дефилировали по подиуму, покрытому бежевым льном. Из-за высоких каблуков и шляп они почти касались головами хрустальных люстр в стиле Наполеона III, свисавших в центре зала. Кират Янг, невероятно элегантная модель из Индии, скользила по подиуму в драпированной атласной блузе, юбке с запахом и строгом шерстяном жакете мужского покроя. Муниа, блистательная чернокожая модель, демонстрировала шерстяной брючный костюм цвета бледно-розового пиона с укороченными по щиколотку брюками. Шоу чрезвычайно меня вдохновило!

В этой коллекции присутствовала гармоничная смесь мягких линий и строгих силуэтов. Джон Фэйрчайлд назвал ее «Бродвейским костюмом» за дерзость, оголенные щиколотки под укороченными брюками костюмов в мужском стиле и мягкие, струящиеся шифоновые блузы, изящные, серебристого цвета соломенные канотье и туфли на высоких каблуках с ремешком до щиколотки. Эти образы напомнили мне, как тети и двоюродные сестры одевались на службу в нашу семейную церковь на Маунтин-Синай-роуд. Каждое воскресенье превращалось в своего рода модное дефиле. Мое чувство стиля формировалось, пока я наблюдал за женщинами в церкви, поэтому эта коллекция меня особенно тронула. Ив никогда не был на юге Америки, но очень точно ухватил суть этого стиля. Он использовал смелые цвета, контрастные ткани, и модели демонстрировали эту одежду с особым настроением.

То, что я увидел на подиуме, зная об источниках вдохновения Ива, помогло мне глубже понять творческое начало истинного гения моды. После дефиле я поехал в офис и написал лучший с начала моей карьеры обзор. Я назвал его «Ив Сен-Лоран: на пике своего влияния». В нем говорилось: «Ив Сен-Лоран представил Бродвей, огни мегаполиса, Бурбон-стрит[12] и великий джаз в коллекции от кутюр, которая станет одной из самых значимых в его творчестве».

Близилась полночь, я был в офисе один. Набрав на старом шумном телексе текст под впечатлением от увиденного, я отправил его в Нью-Йорк и рухнул на заднее сиденье такси. Силы покинули меня, но в животе порхали бабочки – не от нервного возбуждения, а от того невероятного накала эмоций, свидетелем которого я сегодня стал. Я был частью фэшн-истории, работая на компанию, которой было важно мое мнение. Я знал, что, как только проснусь на следующее утро, мне позвонят Бетти Катру и Карл Лагерфельд, жаждущие узнать, что я увидел и почувствовал на показе Yves Saint Laurent. Мое сердце учащенно билось: это был момент, о котором я мечтал. Но я никогда не осмеливался предположить, что займу столь высокую позицию, будучи еще таким молодым, наивным и неискушенным. Я оказался на своем месте, там, где меня принимали. Здесь имел значение не мой черный цвет кожи, а мои мозги.

На следующий день мой обзор вышел на первой полосе и имел оглушительный успех. Ив сказал, что никогда еще модные критики не писали ничего лучше о его показах. Диана Вриланд прислала телеграмму, в которой восхваляла мои последние достижения и особенно обзор бродвейской коллекции. Мистер Фэйрчайлд был мной так доволен, что я снова получил повышение: редактор моды WWD и W по всей Европе.

В начале пути я шел один и никогда не показывал, насколько неуверенно себя чувствовал. Горделивая осанка отчасти мне в этом помогала. Я был высоким и стройным и нравился всем, с кем водил знакомство: Юберу де Живанши, Иву Сен-Лорану и более других Карлу Лагерфельду. Я был создан для города огней. Мои лучшие друзья были влиятельнейшими фигурами в парижском мире моды. Я шел рядом с титанами, преломлял с ними хлеб, присутствовал при аудиенциях в их золоченых гостиных, где они представляли свои дизайн-идеи. Для меня это было воплощением идеала. Каким далеким казался теперь маленький, полный расовых предрассудков Дарем в Северной Каролине, где начался мой путь и где я выжил исключительно благодаря ценностям, которые привила мне бабушка, а также благодаря вере и силе духа. Париж изобиловал яркими персонажами и тонкими интригами, распущенностью, наркотиками, скандалами – это было не похоже на мир, где я вырос. В Париже я был единственным чернокожим в первом ряду на показах от кутюр и прет-а-порте среди белых акул стиля.

Бетти Катру однажды заметила, что я «внезапно, за одну ночь стал королем Парижа». Я писал не покладая рук. В течение дня я встречался с дизайнерами, пробираясь сквозь толпу, чтобы познакомиться с самыми многообещающими и талантливыми. А потом виделся с ними же на вечеринках. После этого я мчался в офис штаб-квартиры WWD, чтобы к полуночи успеть напечатать свои репортажи обо всем увиденном и отправить их в Нью-Йорк для публикации в следующем номере. Я никогда не сомневался в том, что смогу быть лучшим журналистом и стилистом WWD в Париже. Они меня выбрали: Париж был у моих ног. Я всегда чувствовал, что Карл и Ив считались со мной и моим мнением.

У нас был свой, не вписывающийся в общие рамки стиль жизни, и мы соединялись, как молекулы, состоящие из атомов эго, гламура и власти. Я был неотъемлемой частью этого процесса.

Я не должен был стать редактором моды. Я не должен был оказаться в Париже и уж точно не должен был сидеть в первом ряду. Но все же я здесь.

У меня нет иллюзий относительно того, почему люди тянулись ко мне. Да, я был неглуп, но, кроме того, я был близок с Карлом Лагерфельдом.

И мы еще больше сблизились за время моего пребывания в Париже. Мы созванивались по утрам почти каждый день перед его выходом из дома. Он любил общаться по телефону. Мы вместе обедали, ужинали, встречались на вечеринках, затем расходились по домам и снова висели по два или три часа на телефоне, прежде чем пойти спать. И с утра все это повторялось. Это было похоже на связь лучших друзей по колледжу. Наше общение всегда было легким и непринужденным, мы не вели серьезные скучные беседы. Карл всегда обращался со мной как с ровней.

[11]  Анна Пьяджи (1931–2012) – итальянская журналистка моды, редактор и стилист, экстравагантная икона стиля.

[12]  Бурбон-стрит – улица во Французском квартале Нового Орлеана, известная своими клубами и барами.