Мои шифоновые окопы. Мемуары легенды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Разразился невероятный скандал. Мистер Фэйрчайлд отлично позабавился. Я позвонил Максим и рассказал ей, что случилось. Она спросила меня, что теперь делать. Я посоветовал ей самой позвонить мистеру Фэйрчайлду и спросить, как быть. Он порекомендовал ей прислать в качестве знака внимания чете де ла Рента что-нибудь особенное, например домашнее варенье или желе. Что она и сделала, и инцидент был исчерпан.

Иногда мы ходили куда-то вместе с Энди Уорхолом, но мистеру Фэйрчайлду я об этом не сообщал. Он был бы в ярости. Однако знакомства, которые я завязал в Interview, оказались полезными и выгодными для газеты мистера Фэйрчайлда.

В свой приезд в Нью-Йорк Бьянка Джаггер пригласила меня навестить ее в отеле Pierre. С ней была Бетти Катру, одна из постоянных икон пантеона андрогинного стиля Ива Сен-Лорана. Мы втроем болтали, пока Бьянка гладила свои наряды от кутюр от Valentino на гладильной доске, поставленной между двумя кроватями в ее гостиничном номере.

В следующий приезд Бетти в Нью-Йорк она позвонила мне и спросила, не составлю ли я ей компанию во время шопинга после ланча. Отправиться за покупками с самой Бетти Катру, музой, вдохновившей Сен-Лорана на создание брючных костюмов? Как гламурно.

По крайней мере, мне так казалось.

«Встретимся в универмаге Woolworth, мне нужно купить футболки», – сказала Бетти.

Пока мы бродили с Бетти между прилавками Woolworth, я обнаружил такие же сетки для волос, как носила моя бабушка. Три штуки за двадцать пять центов. Я подумал: «Это просто фантастика! Знаменитая на весь мир Бетти Катру, которая легко может позволить себе любые дизайнерские изыски, покупает одежду в том же магазине, где моя бабушка приобретает сетки для волос!»

«Зачем, скажи на милость, тебе эти футболки из Woolworth?» – спросил я Бетти.

«Мне нужно разбавить ими мои костюмы Yves Saint Laurent».

Вот так прозаично. Великолепные костюмы от кутюр в тонкую полоску от Saint Laurent Бетти носила с футболками, которые покупала в упаковках по три штуки. Большинство женщин надели бы банальную блузу с бантом, но Бетти Катру ничуть не волновало, как поступили бы «большинство женщин». Для того времени подобный образ мыслей был весьма неординарным.

Бетти познакомилась с Сен-Лораном в 1967 году, и это было подобно удару молнии. Ей нравилось сообщать людям: «Он положил на меня глаз в ночном клубе». Это стало началом их почти родственных отношений; Ив и Бетти, словно сиамские близнецы, были самыми близкими друзьями. Никогда официально не состоявшая в штате Бетти терпеть не могла мир моды и отказывалась быть его рабыней. Она отработала фит-моделью в ателье самой Коко Шанель, но ненавидела каждую минуту проведенных там двух лет. О величайшей фигуре в модной индустрии двадцатого века Бетти говорила мне: «Она была гадюкой, злобной гадюкой. Ив тоже не отличался доброжелательностью; эти два диктатора моды находили отвратительными всех вокруг».

Как бы то ни было, больше всего Ив хотел быть Бетти Катру. Когда они подружились, Бетти навсегда стала для Ива суррогатом и его альтер эго.

Бетти всегда одевалась безупречно, в мужском стиле. Высокая и всегда стройная, она, насколько я могу припомнить, ни разу не надела пышное вечернее платье. Она просто отказывалась. Перед любым самым роскошным парижским балом Бетти звонила в офис Yves Saint Laurent (как она делала каждый день при жизни Ива), после чего к ее дому подъезжал черный фургон с логотипом YSL, доставлявший выбранный ею комплект. На следующее утро этот же фургон заезжал забрать туалет. Так она поступала всегда, когда ей требовались коктейльные или вечерние наряды.

Настоящая бестия, Бетти Катру всегда одевалась очень стильно. В ее гардеробе никогда не было ярких цветов, даже красного. Никаких принтов, рюшей или воланов. Она любит все черное, кроме тех вездесущих белых футболок. Если бы она могла носить черную кожаную куртку или выглядеть как байкер каждый день, она бы так и сделала. Никаких украшений – ни на шее, ни в ушах. Единственный роскошный аксессуар – ее длинные-длинные платиновые волосы, которые взмывают в воздух, как только она оказывается на танцполе.

Бетти танцует как рок-звезда – на повышенных оборотах. Временами ее образ может показаться несколько брутальным. Создание андрогинного стиля приписывают Марлен Дитрих и Кэтрин Хепберн, но для Бетти это неотъемлемая часть ее естества, выраженная в одежде. Ив восхищался Марлен Дитрих, которая заказывала свои брючные костюмы у австрийского портного, одевавшего ее мужа. Но еще больше Ива вдохновляла Бетти и ее природный безупречный стиль. Надев вечерний брючный костюм или смокинг от Saint Laurent, Бетти превратила их в международный глобальный фэшн-тренд. Она всегда была и остается одной из самых влиятельных фигур в мире высокой моды. Такое огромное количество женщин и мужчин – геев, гетеросексуалов, гендерно нейтральных, трансгендеров, да и дизайнеров тоже – столь многим обязаны созданному Ивом и Бетти стилю женственного денди.

Большая часть модной элиты, включая дизайнеров высшего эшелона – не маститых модельеров, таких как Билл Бласс, Оскар де ла Рента и Ральф Лорен, а дизайнеров новой волны – работала, любила и жила на кокаине, модном наркотике того времени. Секс и кокаин правили бал.

Холстон весьма в этом преуспел. Он был известен тем, что мог под кайфом переделать за ночь всю коллекцию. Раз – и шедевр. Я помню развевающиеся длинные вечерние платья из тафты летящего силуэта, надетые поверх трико из лайкры. Великий шотландский фотограф Гарри Бенсон снял их для W, и это одни из лучших иллюстраций американского высокого стиля той эпохи.

Если я приходил в дом к Фрасуазе де ла Рента на ужин и говорил, что побывал у Холстона, она предостерегала меня: «Это плохая компания».

Она, безусловно, была права. Когда я однажды оказался у Холстона дома за ужином один на один с ним, нам подали печеный картофель со сметаной и икрой, а на десерт – небольшую горку кокаина в чаше Elsa Peretti из чистого серебра.

Я втянул дорожку-другую из вежливости, не желая обидеть хозяина, и только. Я никогда не хотел оказаться в ситуации потери контроля и не мог отдать свою судьбу во власть кокаина. Я был богобоязненным, и, выражаясь словами Тони Моррисона, «мои предки всегда служили мне опорой» – я незримо ощущал их присутствие за плечом.

Моей единственной зависимостью была русская водка, которую мы пили вместе с Дианой Вриланд в ее алых покоях. Всегда только вдвоем, увлеченные беседой, мы пили ее маленькими стопочками, одну за другой, расположившись в столовой. Я часто уезжал от нее по выходным в три, четыре или даже в шесть утра.

Мне удалось освоить нюансы общения как со старой гвардией моды типа четы де ла Рента, так и с новой волной устроителей вечеринок вроде Холстона. Я скользил по этому тонкому льду со всей осторожностью и в моих обычных доспехах: любимой модной одежде. Гольфы в рубчик от Banana Republic и элегантные мокасины или пенни-лоферы Brooks Brothers, шарфы, подаренные Лагерфельдом, и рубашки от Turnbull & Asser. Я никогда не потратил и цента на наркотики, зато мои деньги оставались в огромном количестве магазинов люксовой одежды и аксессуаров.

В этом Маноло Бланик и я были родственными душами.

Маноло Бланик – воплощение гениальности в дизайне женской обуви – однажды пригласил меня на выходные на Файер-Айленд. Он прибыл с идеальным набором чемоданов Louis Vuitton, заполненных идеальными комплектами рубашек Rive Gauche и идеально подходящими к ним по тону льняными брюками, сшитыми на заказ. Если он надевал рубашку лазурного цвета, то в пару к ней шли льняные оксфорды того же цвета. Выбрав рубашку с небольшим воротником-стойкой Rive Gauche цвета красной герани, он сочетал ее с такого же оттенка льняными оксфордами в стиле Фреда Астера.

Мы пошли на вечеринку у бассейна, где нам что-то подсыпали в пунш, и это заставило нас смеяться без перерыва на протяжении почти четырнадцати часов.

Мы вышли погулять по пляжу – он в своем безупречном ансамбле и я в широкополой панаме с огромным японским зонтиком, укутанный в черно-белый кашемировый плед наподобие парео. Той еще мы были парочкой.

Полуобнаженные мужчины в стрингах и плавках у полосы прибоя кричали нам, смеясь: «Убирайтесь с пляжа, педики. Этот пляж не для вас!»

Затем мы неторопливо направились в лес, так как слышали, что там мужчины собираются на виду у всех, чтобы заняться групповым сексом. Там под деревом мужчины, одетые лишь в кожаные ковбойские штаны, участвовали в групповой мастурбации. Это вызвало у нас новый приступ смеха, из-за чего собравшиеся под деревом свистели и шипели на нас, пока мы не ушли. Хотя мне нравилось наблюдать за этой сценой под влиянием нравов моего окружения, когда дело доходило до секса, я закрывался. Я сознательно сделал этот выбор. Секс сбивал меня с толку и заставлял чувствовать себя неловко. В респектабельных чернокожих семьях Юга об этом просто не говорили. Физическая близость любого рода сводилась к минимуму. Я могу вспомнить только два случая в детстве, когда бабушка меня обнимала: первый раз, когда в подростковом возрасте у меня случился приступ астмы. И второй раз, когда я, больной, лежал на диване, она подошла, натянула одеяло мне до шеи и обняла меня. Мамуля не выставляла свою любовь напоказ, и уж точно не на ежедневной основе. Она была любящей, но в то же время стоической, строгой и суровой. Слишком уж она была занята стиркой, глажкой, приготовлением курицы и другими повседневными делами скромной домохозяйки, эта по сути единственная мать, которую я знал.

Я рос, не понимая, что такое физическая близость: мои родители давно развелись, а бабушка овдовела. Мои внутренние монологи о романтике и любви были довольно путаными. Единственной моей страстью, впрочем как и многих других, была Энн Бибби, наша школьная королева выпускного бала. Пока я учился в колледже и в Брауне, у меня не было никого, никаких сексуальных контактов. Но в Нью-Йорке секс невозможно было игнорировать: все им занимались, и все его обсуждали. И это заставило меня смириться с тем, что я давно пытался забыть.

В детские годы меня лишил невинности человек, живший на соседней улице. Его звали Коук Браун, или, по крайней мере, таково было его прозвище в округе. Он заманил меня в дровяной сарай у моего дома и прямо на сырой темной земле воспользовался моей молодостью и наивностью в том, что каcалось сексуальных отношений. После, застегивая ширинку, он сказал: «Это наша тайная игра».