Мои шифоновые окопы. Мемуары легенды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однажды на вечеринке Палома Пикассо решила поговорить со мной с глазу на глаз.

«Андре, я не знаю, как сказать тебе об этом, но полагаю, ты должен быть в курсе. Клара Сен на каждом парижском углу называет тебя Кинг-Конгом».

Клара Сен, пиарщица Yves Saint Laurent, та самая, которую отодвинули в сторону, чтобы Лулу могла выйти замуж за Таде. На меня словно обрушилась лавина. Я чувствовал, что лицо заливает краска, и на секунду даже подумал, что сейчас расплачусь.

«Я думал, я всем нравлюсь», – ответил я. Я был молод и наивен. Я, как дурак, ношусь по Парижу, вообразив, что добился успеха, а эти рафинированные, элегантные люди мира моды сравнивают меня за моей спиной с обезьяной.

«В мире много лицемеров, – сказала Палома. Она взяла мою руку и поцеловала ее. – Ты любим».

Я поблагодарил ее и сделал все, что было в моей власти, чтобы слово «Кинг-Конг» навсегда стерлось из моей памяти. Сравнить чернокожего человека с обезьяной – это проявление самого худшего, наиболее распространенного вида расизма. Тут кроется попытка превратить нас в нелюдей, обесценить и намекнуть на то, что мы недостойны звания человека. Это самое тяжелое оскорбление.

Я не сказал об этом никому, кроме Карла, который отпустил какое-то резкое замечание. Но он давно привык к недоброжелательству и змеиному шипению французского мира моды, и ему это было как с гуся вода. У Карла была стальная броня, защищавшая его от подобных ситуаций. Я же со своей южной чувствительностью все еще учился выживать в этом мире. И хотя Клара Сен отрицает, что говорила такое, шок от того, что меня назвали Кинг-Конгом, заставил меня задуматься: даже если вам улыбаются в лицо, не факт, что за вашей спиной эти же люди не плетут против вас заговор.

Как бы больно это ни было, Палома оказала мне огромную услугу: она раскрыла мне глаза на реальность, которую я так долго отвергал.

В своей книге «Модные дикари» (Chic Savages) мистер Фэйрчайлд изложил свою версию того, почему я уволился со своих постов в W и WWD в Париже. Он написал: «Телли, высокий и талантливый молодой человек, гармонично вписался в мир моды и светское общество по обеим сторонам Атлантики. Со мной, однако, общение у него сложилось не так успешно, и однажды, никого не уведомив, он направился в американское посольство и заявил, что больше не желает быть редактором W и Women’s Wear Daily. В своем письменном заявлении он утверждал, что я, дескать, обращался с ним как плантатор с черным рабом».

Ничто из этого не соответствует действительности.

Осенью 1979 года один из моих боссов в WWD Майкл Коуди прилетел из Нью-Йорка в Париж и пришел к нам на совещание.

Посреди встречи Коуди встал и торжественно объявил: «Андре, ходят слухи, что ты побывал в постели каждого парижского дизайнера. Этому пора положить конец».

Я ничего не сказал в ответ на эти обвинения. Но в моей голове проносились мысли: как же я, судя по всему, был занят – ведь в Париже столько дизайнеров. Неужели я побывал в постелях Карла Лагерфельда, Ива Сен-Лорана, Клода Монтана, Тьери Мюглера, Йоджи Ямамото, Рэй Кавакубо, Сони Рикель? Переспал со всеми? Я иногда ночевал в гостевых комнатах Карла Лагерфельда, но всегда в одиночестве среди окружавшего меня великолепия.

Это обвинение ошеломляло своим расистским подтекстом; в нем крылись оскорбления, унижения и боль. Майкл Коуди был очень важной персоной и раньше всегда меня поддерживал. Теперь же он пытался представить дело так, будто большой черный самец был направлен в Париж, чтобы удовлетворять сексуальные потребности дизайнеров любого пола. У него нет ни таланта, ни собственного мнения, ни знания моды. И, хуже всего, Коуди предъявил свое обвинение в присутствии всей редакции WWD, моих коллег, чье уважение я успел завоевать за то короткое время, что проработал в офисе на улице Камбон.

Обвинение не имело под собой никаких оснований. По Парижу даже слухов таких не ходило. Думаю, Коуди изобрел этот предлог, чтобы поставить меня на место. Это была плохая идея. Я вырос в доме, где мне привили чувство собственного достоинства, но не научили отражать подобного рода выпады. Унижение было невыносимым, а я не представлял, как на него реагировать. Я молча встал и покинул комнату.

В обед я вышел из офиса и направился к La Madeleine, замечательной парижской церкви в двух кварталах, где отпевали Коко Шанель, Марлен Дитрих и Жозефин Бейкер.

Сев на деревянную скамью, я погрузился в свои мысли, обдумывая случившееся. Неужели я должен смириться с этим оскорблением? Что мне делать?

Я зажег три свечи: одну за бабушку, одну за миссис Вриланд и одну за то, чтобы разрешилась моя сложная ситуация. Ко времени, когда я покидал церковь, решение было принято: чтобы сохранить достоинство и самоуважение, мне нужно уйти из WWD.

В предстоящие выходные я был приглашен в прекрасный дом Жана и Ирэн Амик в Довиле. Бетти и Франсуа Катру были их добрыми друзьями и тоже ожидались в гости. Чета Амик владела большой парфюмерной фабрикой и поставляла цветы со своих полей в Грассе. Я никому из них не сказал о своем решении покинуть WWD. Я вообще не обмолвился об этом ни единой душе, потому что никому до конца не доверял. Я просто брел по пляжу и раздумывал, как правильнее всего поступить.

В понедельник я пришел в офис и напечатал заявление об увольнении. Я адресовал его Джону Фэйрчайлду, так как он был главой империи. Письмо получилось красноречивым, но я не припомню, чтобы в нем были слова «владелец плантации». У меня не было цели выразить неприязнь мистеру Фэйрчайлду, этому гению, который мог одним словом уничтожить человека или компанию.

Мое заявление действительно заверили в американском посольстве. Это было важно, так как я не хотел, чтобы потом все было представлено так, будто я подворовывал деньги по мелочи или что-то вроде того. Я бы не уволился без этого официального заверения. Ситуация была нешуточная.

Справедливости ради надо сказать, что мистер Фэйрчайлд прислал мне сообщение, что я могу остаться в Париже и по-прежнему писать обзоры, не приходя в офис каждый день. Но я знал, что не готов идти на компромисс. Я не собирался возвращаться назад, но и не представлял, что дальше. До этой истории все так удачно складывалось, что я думал, у меня в запасе есть еще пара лет, прежде чем начинать думать о следующем шаге. Я не мог предполагать, что подобного рода унижение встанет на пути моей карьеры.

Следующие три месяца я прятался от мира в обитой красным шелком гостевой спальне Карла Лагерфельда. Он никогда не докучал мне и был невероятно щедр, оплачивая все мои счета: за химчистку, питание и все, что мне было нужно. Уходя утром в студию, он пытался уговорить меня составить ему компанию, но я просто не мог заставить себя это сделать. Моя звезда потускнела, поблекла из-за инсинуаций и зависти. Как я мог предстать пред светлые очи парижской публики с клеймом, выжженным на моих шелковых рубашках?

В конце концов Оскар де ла Рента рассказал, что, по его сведениям, дало толчок печально известному развитию событий на совещании с Майклом Коуди. Мою отставку срежиссировал мистер Фэйрчайлд. Пьер Берже выдвинул ему ультиматум: если я остаюсь в Париже, Yves Saint Laurent расторгает все рекламные контракты с W и WWD. А это были большие деньги. Мистер Берже все подливал масла в огонь, и мистер Фэйрчайлд, чтобы спасти рекламу, снарядил Майкла Коуди в Париж с миссией привести приговор в исполнение.

Лагерфельд был профессиональным и личным врагом Ива Сен-Лорана, но я думал, что смогу выжить между двух огней. Я ошибался. Когда я аплодировал Живанши за его кастинг черных моделей, я нажил себе врага в лице Пьера Берже, который сделал все возможное, чтобы исключить меня из ближнего круга Сен-Лорана, несмотря на мою дружбу с Бетти и Лулу. Мои неумеренные восторги в адрес Юбера де Живанши разжигали искры ревности и гнева в душе Пьера Берже. Он принял за чистую монету слухи, что я украл эскизы у Ива. И в довершение всего я написал не самую лестную рецензию на спродюсированную Пьером Берже пьесу Жана Кокто «Двуглавый орел» (The Two-Headed Eagle).

Пьер полагал, что я представляю угрозу Дому Yves Saint Laurent и его личной власти. У него не было для этого никаких оснований. Я был счастлив общаться с Сен-Лораном и высоко ценил дружбу с ним, Бетти и Лулу. Возможно, даже мое восхищение Ивом представляло для Пьера проблему, потому что его похвалы меркли по сравнению с моими.

Ив Сен-Лоран во многом обязан карьерой мистеру Фэйрчайлду, который очень поддерживал его на страницах WWD. Я тоже его поддерживал. Я был большим поклонником Сен-Лорана и одновременно большим поклонником Карла Лагерфельда и Юбера де Живанши.

В январе Карл оплатил мой билет в Нью-Йорк. Я понятия не имел, чем займусь дальше.

V

В модных кругах Нью-Йорка понимали, что было причиной, по которой я покинул WWD. Я далеко не первый и не последний человек, пострадавший от Пьера Берже. Мои нью-йоркские друзья по-прежнему оставались моими друзьями.