Мои шифоновые окопы. Мемуары легенды: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Бывало ли такое с другими мальчишками моего возраста? У меня не было ни малейшего представления. Я думал, что все так и должно было происходить, и это действительно случалось снова и снова, в темных углах, часто при свете дня.

Боявшийся, что о моих тайных играх станет известно, я продолжал жить день ото дня так, будто их не существовало. По мере того как эти эпизоды происходили чаще, я все больше погружался в себя. Я не осмеливался рассказать бабушке, что был прямо в двух шагах от дома, в темном сарае со взрослым мужчиной. Она пришла бы в отчаяние, а я покрыл бы себя позором. Я боялся сказать своему отцу, замечательному человеку, который любил меня, и, возможно, навлечь на себя обвинения и в итоге ссылку в какую-нибудь лечебницу. Или меня публично осудили бы священники, что равнялось изгнанию. Я чувствовал, что выхода у меня не было. Я ни с кем не делился и молча переживал боль и предательство, не прося ни у кого совета и не обращаясь за психологической помощью. Я чувствовал, что мои детские травмы ничтожны по сравнению со страданиями остального мира.

Прибежищем, спасавшим меня от стыда и молчания, была церковь. И бабушкин дом. Но эта темная сторона поглотила меня и затормозила мое эмоциональное развитие, пока я не вытянулся, как стебель фасоли, и не уехал в колледж, подальше от своих обидчиков. Так или иначе, со временем я осознал, что многие прошли через то, что было моей тайной.

Я сумел пережить надругательство над собой и потерю невинности, хотя понимаю, что это стало причиной многих моих личных проблем во взрослом возрасте. Жесткий диск в моем мозгу был поврежден на раннем этапе. Это мешало мне понять, как реагировать на романтические отношения. Все, чего я когда-либо хотел до этого момента, – это одобрение Дианы Вриланд, Энди Уорхола и Джона Фэйрчайлда.

Я избегал погружения в декадентский гедонистический котел Нью-Йорка, но мне нравилось слушать рассказы об этой жизни. Один человек неизменно мог вогнать меня в краску – эксперт по Пикассо Джон Ричардсон. Любимец всей Парк-авеню, он был ярким представителем аристократии и лучшим другом Паломы Пикассо и Максим де ла Фалез, а также Франсуаз и Аннет де ла Рента (второй жены Оскара) и Мики и Ахмета Эртеган. Он вращался в самых высших кругах общества. И при этом рассказывал мне о своих распутных похождениях субботними вечерами в Вест-Виллидж, в клубе Anvil – баре для геев, которые получают сексуальное удовольствие в кожаных ремнях и стропах, свисающих с потолка. На протяжении долгих десятилетий я был влюблен в сэра Джона Ричардсона. И хотя я никогда не рассказывал ему о своих чувствах, судя по его взгляду, он догадывался. Мы оставались добрыми друзьями до его смерти в 2019 году.

Иногда я заглядывал в Anvil или другие садомазо-притоны – подобные визиты были модным завершением ночных гулянок. В одну из таких ночей мы были вместе с Энди Уорхолом и Рудольфом Нуриевым. Чернокожий мужчина в кожаных штанах с вырезанной промежностью подсел ко мне, и я случайно встретился с ним взглядом. Он начал жестикулировать, потирая руку от локтя до запястья, и кивать.

«Что он пытается изобразить руками?» – спросил я.

«Он пытается соблазнить тебя, – сказал Нуриев. – Он хочет, чтобы ты отымел его сзади в подсобке».

Я, одетый в матовый тонкий свитер от Barry Scott, колье из металлической трубки на репсовой ленте и в бархатные брюки Rive Gauche, услышав это, взвизгнул и побежал к двери.

Studio 54 была больше мне по душе: здесь все танцевали со всеми. Люди перемещались от одного конца танцпола к другому и отплясывали с совершенными незнакомцами. Я проводил в Studio 54 четыре ночи в неделю, притом что на следующее утро в девять пятнадцать мне как штык нужно было появиться в офисе WWD. Я был на пике своей молодости и привлекательности. И хотя я недавно вырвался с сегрегированного Юга, мне нельзя было отказать в стиле и манерах. Я мог сиять во всем великолепии наравне с модной элитой.

Многие танцевали в одиночку, за это их никто не осуждал. Когда же я был не один, моими любимыми партнерами по танцам были Маноло Бланик, Джон Ричардсон и Лулу де ла Фалез, дизайнер аксессуаров и муза Ива Сен-Лорана (почетного упоминания заслуживает также Дайана Росс, пришедшая однажды в платье Yves Saint Laurent, которую я закружил в танце так, что она почти касалась головой паркетного пола Studio 54).

Studio 54, где могло произойти все что угодно. Дайана Росс одета в вечернее платье из бархата и тафты из роскошной русской коллекции Yves Saint Laurent 1976 года. Мне нравилось танцевать, и я пришел в восторг от великолепного пируэта Дайаны Росс.

Лулу приехала в Нью-Йорк вместе с остальной свитой Сен-Лорана. Он тогда создал свой самый яркий шедевр за всю карьеру – русскую коллекцию осень/зима 1976, и Лулу могла себе позволить одолжить любую вещь. Впервые я встретил ее на рождественском приеме в доме ее матери Максим де ла Фалез в Нью-Йорке. Лулу была одета в многослойную юбку из шелкового фая с широкими вставками из бархата на бедрах, украшенными шелковыми кистями и галуном, с нижними юбками контрастных цветов. Все это было дополнено аксессуарами: бесконечными рядами бус из горного хрусталя и жемчуга, а также экзотическими туркменскими браслетами-кафами и золотыми босоножками на высоком каблуке.

Лулу была подобна Крысолову. По зову ее дудочки Ив Сен-Лоран и его партнер Пьер Берже выходили в свет, чтобы хорошо провести время. Когда Лулу и весь клан Сен-Лорана – сам Ив, Пьер, Бетти Катру– десантировались в Нью-Йорке, весь модный Манхэттен приходил в движение.

Лулу была словно тряпичная кукла в моих руках, когда мы танцевали в Studio 54. Я мог подбросить ее высоко в воздух или опустить на пол. Затем сэр Джон Ричардсон в сшитом на заказ костюме в белую полоску, танцуя, делал несколько шагов в мою сторону и со всей силой, на которую был способен, бросал меня в водоворот танца в стиле французских апачей. Реальность переставала существовать, оставались только мы двое в мире фантазий. Полное самообладание, никаких лишних фраз, двусмысленных или непристойных жестов, только чистая радость и веселье. Как же я любил эти вечеринки!

На праздники в город приехала Палома Пикассо и поселилась в апартаментах в отеле Waldorf. У нее был лимузин, и ее свита набивалась в него, как сельди в бочку, для марафона по ночным клубам. В конце концов мы с Лулу высаживали Палому и ее бойфренда, а она оставляла нам в пользование свой лимузин. Она не хотела ходить в ночные бары, которые мы посещали, во всяком случае, не в туалете от Yves Saint Laurent. Мы кутили в Mineshaft, Eagle’s Nest и прочих декадентских местечках. Как-то, разъезжая с Лулу на лимузине Паломы, мы завернули в один стремный бар в Мясоразделочном квартале. С нами никто не разговаривал. Женщинам, особенно одетым в кутюрные шелка от Yves Saint Laurent, золотые босоножки на шпильке и колье из горного хрусталя, были не рады в этой темной пещере сомнительных сексуальных забав.

Внезапно мужчина влез на барную стойку и начал мочиться на окружающих. Я прокричал Лулу: «Нам надо уходить. Мои вечерние слипоны из подесуа[10] от Рида Эванса будут залиты не поймешь чьей мочой!» На нас шикали, когда мы пробирались к выходу, но мы не обращали внимания и веселились от души.

Спустя пару месяцев я получил приглашение на свадьбу Лулу де ла Фалез и Таде Клоссовски, которая должна была пройти в Париже. WWD отпустили меня – что они могли сделать? Меня пригласили на бал! Но мне пришлось самому оплачивать свою карету.

Свадьба Лулу и Таде обернулась настоящим скандалом. Все знали, что красавчик Таде был давним бойфрендом Клары Сен, директора по связям с общественностью Saint Laurent Rive Gauche. Это была весьма влиятельная должность. Роскошная Клара Сен растратила состояние своей семьи, живя с Таде в отеле Plaza Athénée более двух лет. Клара всегда держалась особняком, но сейчас она оказалась в полной социальной изоляции. И все же она продолжала ходить на работу. А что делать, денег-то не осталось.

Ив и Пьер Берже закатили вечеринку в честь свадьбы Таде и Лулу, что еще больше осложняло ситуацию. Было разослано сто тридцать приглашений. Я был в списке гостей, а вот Клара Сен – нет.

Карл Лагерфельд также получил приглашение и попросил меня его сопровождать. Не в качестве бойфренда, а в качестве смягчающего напряжение буфера. Мало кому удавалось одновременно и вращаться в кругу Карла Лагерфельда, и быть вхожим в окружение его соперника Ива Сен-Лорана. Это могла делать Палома Пикассо, мог и я.

Свадебная вечеринка проходила на открытом воздухе на острове в Булонском лесу. Все обратили внимание, что Карл пришел со мной, а не со своим бойфрендом Жаком де Баше. Ив был без ума от Жака и постоянно умолял Карла порвать с молодым красавцем. Может быть, удастся убедить Карла обменять Жака на гобелен или что-нибудь в этом роде? Все знали, что Ив без памяти влюблен и безутешен. Это не обсуждалось, но все были в курсе. Французы называют это frisson – трениями.

Мы провели этот вечер как снобы – величественно восседая за столом и ни с кем не общаясь. Ив всю ночь был под кайфом, переделывая бальное платье Бьянки Джагер от Zandra Rhodes: он срывал свежие папоротники и тут же прикреплял их к нему. Бьянка пребывала в состоянии тихой агонии, но не сопротивлялась. У Ива было огромное, чудовищное эго. Ему никто не отказывал.

С виду на балу все было корректно. Но как только появились наркотики, люди начали заниматься сексом прямо в лесу. Карл и я не хотели иметь ничего общего с этим развратом, мы уехали рано.

Следующим утром я улетел обратно в Нью-Йорк. Была середина лета, и я все еще обустраивался в новой квартире на Восточной Четырнадцатой улице. Свет у меня не работал – очевидно, я забыл оплатить счет за электричество перед отъездом в Париж. Было слишком жарко, чтобы выходить на улицу. Поэтому я лег спать.

Только на следующее утро по дороге на работу я узнал, что это было экстренное отключение электроэнергии из-за жары, которое до сих пор называют электрическим коллапсом 1977 года. Но все это не имело никакого значения. Меня прежде всего интересовала моя работа. Я пришел в офис WWD на Двенадцатой улице и получил свое следующее задание.

На прогулке по Пятой авеню в сшитом на заказ на Сэвил-Роу костюме Huntsman. Снято в декабре 1986 года, как я полагаю.

Фотография Артура Элгорта.

[10]  Подесуа – шелковая ткань с матовым блеском.