Пифагор поднес руку к огню, и по телу пробежали волны тепла. Тревожила его и еще одна тема: с позапрошлого дня местоположение Акенона было неизвестно. После долгих расспросов он узнал, что его видели верхом на северной дороге. Неужели он снова отправился в Сибарис? Почему никого не предупредил? Все указывало на то, что уехал он срочно, и это не давало Пифагору покоя.
Он повернулся к двери. Ему показалось, что до него донесся какой-то шум. Снаружи что-то происходило, и он поспешил к выходу. Вскоре расслышал свое имя, и у него сжалось сердце.
Телохранители по-прежнему находились в нескольких шагах от храма. Со стороны же общинных зданий с криками бежали ученики. Пифагор различил слово «пожар» и увидел столб дыма, поднимающийся из общинных зданий.
— Бегите за водой, — приказал он ученикам.
Несколько учителей выстроились цепочкой, чтобы передавать из рук в руки воду, а он бросился к зданию, откуда валил дым. Он всегда был в отличной физической форме, но сейчас выбился из сил после пробежки на какие-то сто метров. За последние недели он постарел на несколько лет.
«Надеюсь, пострадавших нет», — подумал он, выходя во двор.
«Комната Аристомаха!» — увидев, что именно горит, он застыл от ужаса.
Старался не думать о худшем, пока не оказался в нескольких метрах от пожара. Огонь удалось локализовать, но там, где прежде была крыша, все еще бушевало пламя. Через открытую дверь валил такой густой дым, что ничего не было видно.
Он хотел подойти поближе, но кто-то схватил его за руку. Он обернулся и увидел Эвандра. Тот явно не пострадал, но туника его была разорвана, а лицо перемазано сажей.
— Учитель, надо подождать. Внутрь сейчас не попасть.
— Известно, где Аристомах? — спросил Пифагор.
— Я его не видел… — Эвандр умолк и покачал головой. — Дверь была заперта изнутри. Пришлось ее взломать, но войти было невозможно, и в дыму я ничего не смог различить.
Мгновение Пифагор смотрел на огонь, затем вместе с Эвандром присоединился к цепочке учителей, передававших из рук в руки воду и выливавших ее в комнату. Когда дым немного рассеялся, они осмелились войти внутрь. Их окутал горячий пар, пахнущий мокрым пеплом. Крыша рухнула, а пол был покрыт дымящимися деревяшками.
И тут они увидели лежащее тело.
Пифагор опустился на колени среди пепла и нагнулся к лицу, силясь опознать.
— Помоги мне вытащить его, — торопливо приказал он.
Отодвинул какую-то деревяшку и схватил тело за ноги. Эвандр взялся за руки, и они вместе подняли мертвеца над полом. Он был почти невесомым.
Перед выгоревшей комнатой толпились ученики. Они расступались, в гробовой тишине пропуская их вперед. Когда тело положили лицом вверх на песок во дворе, сомнения рассеялись. Это был Аристомах. Он обуглился, но лицо, уткнутое в пол, оставалось нетронутым. На нем застыло выражение страдания и печали, которые было невыносимо видеть.
— У него что-то в руке, — хрипло заметил Эвандр.
Пифагор не отрываясь смотрел на мертвого друга, с трудом сдерживая слезы. Выражение его лица было непроницаемо. Наконец он отвел взгляд и посмотрел на руку Аристомаха. Она сжимала какой-то клочок, выглядевший как вымазанный сажей пергамент.
— Как он не сгорел? — спросил Эвандр, когда Пифагор взял свиток из неподвижной руки.
Философ покачал головой. Он тоже был удивлен. Рука Аристомаха обгорела, но пергамент остался цел. Он был испачкан, один край потемнел, но большая часть содержания оставалась разборчива. Пифагор повертел его в руках, озадаченно осмотрел.
«Перевернутый пентакль!» — ужаснулся он.
Глаза его углубились в текст, который час назад читали глаза Аристомаха. Способность Пифагора к пониманию была несравнимо выше, поэтому бездна и чернота сгустились над ним быстрее. Лицо побледнело, сделавшись одного цвета с седыми волосами. Пришлось опереться на плечо Эвандра, чтобы удержаться на ногах. Он пробормотал извинение и удалился, оставив учеников возле тела Аристомаха.
Ему хотелось продолжить чтение наедине.
Глава 92
16 июля 510 года до н. э
Человек в маске выглядел необычайно обеспокоенным.
Эта встреча могла определить все его будущее.
Он стоял, прислонившись спиной к стене. Убежище скудно освещала одинокая масляная лампа, стоявшая на полу. Стены терялись во мраке. Рядом с человеком в маске стоял Телис, народный вождь Сибариса. Первое впечатление, которое он производил на других, часто бывало обманчиво. Внешне невзрачный, склонный к размышлениям, однако стоило ему заговорить на публике, он преображался. Движения становились энергичными, а вибрирующий голос передавал энтузиазм, который мигом зажигал всех, кто его слышал.
«Его слабое место — чрезмерная осмотрительность», — подумал человек в маске, внимательно наблюдая за Телисом.