– Не пойму, зачем нам слушать эту кошку. Сами видите, цель ее речи – еще сильнее нас напугать. Встает вопрос, не играет ли она на руку крысам.
Весь зал одобряет мнение генерала. Хиллари Клинтон, пользуясь этим, берет микрофон и поворачивается ко мне.
– Как, говорите, ваше имя?
– Бастет, в честь египетской богини.
– Так вот, Бастет, я вас выслушала и склонна вам верить. Сведения, которые вы нам сообщили, представляются мне достоверными. Тем не менее вы не предлагаете решений. Вы всего лишь нас ослабляете.
– Я хотела предостеречь вас, что вероятна огненная атака, из чего вытекает необходимость подумать о способах защиты.
Несколько человек возражают, в зале нарастает враждебность ко мне.
Хиллари опять берет микрофон.
– Прежде всего, дорогая Бастет, я должна вас успокоить: наша башня Свободы сделана из стекла, металла и бетона ультравысокого качества, устойчивостью она значительно превосходит деревянные заграждения…
В зале одобрительный смех.
Надо мной смеются, потому что я всего лишь кошка.
Натали смотрит на меня с огорчением.
Что ж, что заслужили, то и получат. Раз у них такое непоколебимое чувство собственного превосходства, то пусть они падут жертвами гордыни, присущей их виду.
Кто-то поднимает руку, желая взять слово. Это Норовистый Конь, представитель общины американских индейцев. Хиллари просит тишины, чтобы его слова не потонули в криках.
– Хочу задать этой кошке вопрос. Вы говорите, что угроза для нас вызвана тем, что французский царь владеет огнем, но есть ли у вас более глобальное решение, помимо противопожарных мер?
– Есть.
Я забочусь о производимом впечатлении. Добившись всеобщего внимания, я отвечаю на вопрос, и мой ответ переводится автоматически благодаря сконструированному Романом интерфейсу. Я стараюсь отчетливее артикулировать.
– Надо убить обоих царей, пока они не стали претворять в жизнь свои зловещие планы, то есть как можно скорее.
В этот раз некоторые в зале хохочут, некоторые издевательски свистят. Это продолжается довольно долго.
Моя мать говорила: «Поспешная правота хуже ошибки. Сначала на вас злятся за то, что вы нарушаете привычки, потом за отсутствие убедительных доводов».
Как я погляжу, один лишь Норовистый Конь смотрит на меня с любопытством, как будто не знает, что обо мне подумать.
Возможно, один из представителей племен переходит в мои союзники.
Заседание завершается, все расходятся.
Я иду в столовую и обедаю там, сидя напротив своей служанки – по той простой причине, что они с Романом никак не помирятся.
Все-таки я не вполне разобралась в отношениях в этой паре. Все так непросто! У них это называется «чувства», хотя я назвала бы это «ненужными сложностями».
Мне приходится поступать, как ребенку разведенных родителей (читала в РЭОАЗ, как это бывает): провожу время по очереди со своей служанкой Натали и со своим слугой Романом.
Гораздо больше с первой, чем со вторым.
Немного поодаль я вижу Эдит и Джессику (они по-прежнему очень близки), позади них сидят за столом по человеческой моде, друг напротив друга, Эсмеральда и Буковски.
Я спрашиваю Натали:
– Вы считаете, что я эгоцентрик с манией величия?