В. Шварц. Сцена из домашнего быта русских царей. 1865 г.
Сила местнических счетов была так велика, что нередко и страх государевой опалы ничего не мог сделать против подобных споров и протестов. Здесь, по крайней мере, буйный протест оправдывался официальным значением местнических счетов, так что протестовавший иногда оставался правым. Но, привыкшие стойко и всегда грубо считаться о местах, искать своего права, бояре с тем же буйством вели себя и в случае простых личных оскорблений, которые они всегда умели связать с оскорблением всему роду, и грубое слово, сказанное лицу, распространяли на бесчестье отцов и дедов, братьев и племянников. Впрочем, необходимо заметить, что и противники в своих ругательствах пользовались всяким случаем, чтоб припомнить и как можно сильнее задеть какие-либо родовые старые грешки, бесчестившие весь род поголовно. Так, в 1691 г. брань возникла между двумя самыми знатными и значительными лицами, между знаменитым впоследствии князем Яковом Долгоруким и князем Борисом Алексеевичем Голицыным, дядькой Петра, любимым и влиятельным человеком. Желябужский179 рассказывает в своих «Записках»:
«Побранился князь Яков Федорович Долгорукой в Верху с боярином князем Борисом Алексеевичем Голицыным, называл он, князь Яков, его, князя Бориса Алексеевича, изменничьим правнуком, что при Розстриге прадед его, князя Бориса Алексеевича, в Яузских воротех был проповедником. И за те слова указано ему, князю Якову Долгорукому, боярину князю Борису Алексеевичу Голицыну и отцу его, боярину князю Алексею Андреевичу Голицыну, и братьям его всем (заплатить за бесчестье); а за бесчестье полатное, что он, князь Яков, говорил в государевой Полате при боярах, послан он, князь Яков, был в тюрьму, и не довели его, князя Якова, до тюрьмы, воротили от Спасских Ворот».
Но Долгорукие, как ими объяснено, не могли уплатить такой суммы, и по Уложению их следовало бить кнутом, чего вначале, может быть, и хотел их соперник, кн. Голицын. Дело, однако, тянулось и окончилось со стороны Голицыных отказом от взыскания по случаю смерти Голицына-отца.
Если такие знатные и почтенные особы позволяли себе бесчинствовать в царских палатах, то меньшим людям нельзя и в грех ставить их частые побранки на Постельном крыльце, где всегда собиралось много молодежи и где, следовательно, по многолюдству и по незрелости лет, ссоры были делом самым обыкновенным. Еще меньше должны мы требовать от низших служителей дворца, разных истопников, сторожей и т. д., людей простых, не знатных и не богатых, между которыми, разумеется, происходили еще большие бесчинства. Где им было учиться вежеству и тихим нравам, когда со стороны царедворцев они никогда и ничего подобного не видали. Вот черта царедворческих отношений к этим меньшим дворовым людям:
В 1649 г. постельный истопник Демка Клементьев бил челом государю:
«И постельничий Михайло Алексеевич Ртищев, слушав сей челобитной и росписи стольников и стряпчих про Демкин бой, по государеву крестному целованью, в объезде в селе Покровском на крыльце допрашивал. И постельничему Михайлу Алексеевичу Ртищеву стольники и стряпчие и голова стрелецкой сказали, по государеву крестному целованью: князь Иван Репнин, Юрья Левонтьев, Яков Жуков, Абрам Свиязев, Борис Змеев, крестовой священник Василий Климентов, сказали по священству: в нынешнем-де, во 157-м году, июня в 15 день, в объезде в селе Покровском видели-де они постельного истопника Демку Клементьева на нижнем крыльце, что и лежит ушибен, а кто его с крыльца пихнул, того они не видали; а от людей слышали, что пихнул его с крыльца стольник Роман Бабарыкин, да в речех прибавил Яков Жуков: видел-де он, как истопник Демка Клементьев с лестницы летел и Юрья Левонтьева в голову зашиб.– Князь Афонасей Репнин, Федор Соковнин, Михайло Еропкин сказали, по государеву крестному целованью: Роман Бабарыкин постельного истопника Демку Клементьева с крыльца пихнул. Да в речех своих прибавил князь Афонасей Репнин: посылал-де его Роман не ведомо пошто и он-де его не послушал, и за то де его Роман с крыльца спихнул. Федор Лодыженской сказал, по государеву крестному целованью, что в то время он, Федор, на крыльце не был и от людей про Демку, как его Роман с крыльца спихнул, не слыхал. – Голова стрелецкой Михайло Зыбин сказал, по государеву крестному целованью: видел-де он, что истопник Демка с лестницы кубарем летел; а кто его пихнул, того-де он не видал; от Юрья Левонтьева слышал, что говорил Юрья Роману Бабарыкину: для чего-де ты истопника на меня пихаешь?»
Московит в военном наряде.
С редкой немецкой гравюры XVI в. Собрание П. Я. Дашкова
Для характеристики подобных же поступков и нравов между дворовыми людьми приведем несколько случаев. В 1652 г. бил челом государю, а постельничему Федору Михайловичу Ртищеву подал челобитную постельной сторож Куземка Еремеев, а в челобитной пишет: «В нынешнем, государь, во 160-м году, генваря с 31-го числа, ввечеру, часу в пятом ночи, сошелся со мною в жилецком подклете постельной истопник Яков Быков и бранил меня всякою позорною бранью и ушиб меня кулаком и вышиб левой мне глаз и тем меня изувечил. Милосердый государь! пожалуй меня, холопа своего, вели, государь, про тое мою брань и про бой сыскать теми людьми, кои тут были, и по сыску свой царский указ учинить. Царь государь, смилуйся!
И постельничий Федор Михайлович Ртищев его, Куземку, допрашивал, кто в ту пору был, как его Яков Быков в жилецком подклете бил? И Куземко сказал: были-де в ту пору в жилецком подклете: постельной истопник Архип Соколов да сторожи Гриша Клементьев да Петрушка Нефедов. И постельничий Федор Михайлович Ртищев постельных истопника и сторожей допрашивал, и постельной истопник Архип Соколов сказал, по государеву крестному целованью: видел-де он то, как Яков Быков сторожа Куземку в глаз зашиб; а за что-де у них стало, и он-де того не ведает. Гришка Клементьев да Петрушка Нефедов сказали, по государеву крестному целованью: пришли, де они в жилецкой подклет, и Куземка-де пьет вино из кубышки; а Яков-де Быков прошал у него вина; и Куземка-де ему вина пить не дал, а говорил ему: я-де государево жалованье сам пью, и Яков-де его за то ударил кулаком и вышиб у него глаз».
В 1666 г., июня в 20-й день, била челом государю золотного дела мастерица Федосья Кашинцова словесно, государыни царицы Марии Ильиничны чину на сына боярского, на Федоса Новашина, о безчестьи, что называл-де ее, Федосью, безпелюхою; а кто про то слышал и тем людем имена подала роспись в Верху окольничему Василью Михайловичу Еропкину да диаком Ивану Взимкову да Ивану Яковлеву. «Шлюсь, государь, на детей боярских, на Уласа Пестова, да на Федора, да на Дмитрия Кривцовых, да на подклюшника на Василья Горюшкина, как меня при них безпелюхою называл сын боярской Федос Новашин, и они то слышали; в том, государь, на них и шлюсь».
И против той ее росписи сыскивано: 20 июня 1666 г. против словесного челобитья золотного дела мастерицы Федосьи Кашинцовы Кормового дворца подклюшник Василий Иванов, сын Горюшкин, сказал: тому-де дни с три шел он, Василий, после кушенья на Светличное крыльцо, и мастерица-де Федосья сыну боярскому Федосу Новашину говорила, что подговорил он у ней жонку и чтоб, сыскав, ей отдал. И Федос мастерице говорил: я твоей жонки не подговаривал и называл ее, Федосью, небылицею и безпелюхою, ты-де на меня затеваешь напрасно. А Федосья ему, Федосу, против слов его говорила: ты уличен, подговорных людей лицом отдашь.
В тот же день государыни царицы чину дети боярские Федор да Дмитрий Гавриловы, дети Кривцовы, по евангельской заповеди Господнии, сказали: тому де назад пятой день, в субботу, стояли они с матерью своей на Светличном крыльце до столового кушенья, и в те-де поры золотного дела мастерица Федосья Кашинцова считалась с сыном боярским с Федосом Новашиным и говорила ему, Федосу, ты-де у меня жонку подговорил. И Федос Федосье, против тех ее речей, говорил: я у тебя жонки не подговаривал, а тех слов от Федоса, что он ее, Федосью, называл безпелюхою, не слыхали, а называл ли он ее такими словами, до нас или после нас, того мы не ведаем.
Застенок
В тот же день того ж чину сын боярский Влас Пестов, по евангельской заповеди Господнии, сказал: дневал он на Светличном крыльце в субботу, и пришел на крыльцо сын боярский Федос Новашин к жене, и в то ж время вышла на крыльцо мастерица Федосья Кашинцова и начала говорить Федосу: ты у меня жонку подговорил; и Федос ей говорил: я у тебя жонки никакой не подговаривал; и Федосья ему, Федосу, говорила: ты ведомой подговорщик, лицом ты жонку да девку отдал Варваре Бахтеяровой; и Федос против тех ее слов назвал ее, Федосью, безпелюхою.
В 1670 г. бил челом государю постельной сторож Кондрашка Захарьев: «Жалоба, государь, мне на истопника Костянтина Чулкова; в нынешнем, государь, во 178-м году, генваря в 27-й день, на твоем государеве дворе, против Постельного крыльца, ухватя меня, холопа твоего, он, Костянтин, поперег, переломил у меня ногу, левую ногу берцо, надвое; и ныне я оттого увечен. Милосердый государь! пожалуй меня, холопа своего, вели, государь, о том свой государев указ учинить. Царь государь, смилуйся! Помета: 178-го, генваря в 31-й день, сыскать ссылочными людьми».
Городские сторожа в Москве в XVII в. С гравюры Панова
В 1693 г., августа 3-го, бил челом государям Мастерской палаты государынь цариц и царевен подьячий Василий Клушин. «Сего-де числа был он в Мастерской Полате, сидел за столом, где они, подьячие, садятся, и в то-де число пришод в Мастерскую Полату закройщик Яков Матвеев и сидел за поставцом, где делают платье. И, издеваясь, говорил ему, Василью: добр да подьячей, да язык высуня, пишет; если б де я, шод, и сзади его ударил, и язык-де бы ему пришиб. И иные многие издевочные слова ему говорил. Да в тех же де речах молвил ему, Василью: не поможет-де тебе и царевна, что я над тобою сделаю. А которая именем, того не молвил. И про иных, его братью, подьячих, говорил, безчестя его, Василья, и иных его братью подьячих: что будто и в холопи к нему иной подьячей бьет челом. И он-де, Василий, ему, Якову, запрещал и унимал, чтоб он неприличных слов не говорил, и его, Василья, и иных его братью подьячих не безчестил. А слышали-де те его слова портные мастера Андрей Якимов, Андрей Моисеев, Афонасий Селуянов; чеботники Селиверст Филиппов, Андрей Иванов. И чтоб великие государи пожаловали его, велели про те его, Яковлевы, слова розыскать и свой государев указ учинить. И против того его словесного челобитья в Мастерской Полате закройщик Яков Матвеев допрашивая, а в допросе сказал: подьячей-де Василий Клушин говорил ему, Якову, что будто он, Яков, неподелом на них, подьячих, находит, и называл его чортом и бранил матерны. И он-де, Яков, против его, Васильевых, слов, что добр-де подьячей, да язык высуня, пишет: и если б де он шол и сзади его ударил и язык бы де пришиб – говорил. А что: не поможет-де тебе и царевна, что я над тобою сделаю, – таких слов он, Яков, ему, Василью, не говаривал. А про подьячего ж де, что в холопи к нему бьет челом он, Яков, говорил же. А опричь-де тех слов, он, Яков, ему, Василью, не говорил, и в том-де он, Яков, шлется на тех людей, которые в словесном его, Васильеве, челобитье написаны. А затеял-де Василий на него, Якова, что будто говорил он, Яков, про царевну; за то: будучи он, Яков, в походе в селе Коломенском, говорил им, подьячим Ивану Протопопову и ему, Василью, чтоб они людей своих и иных лишних людей в Мастерскую Полату не пускали, для того что он, Яков, застал их в Полате и из Полаты высылал вон; и в том-де он, Яков, шлется на мастеровых людей, которые в то время были».
Весьма любопытное уголовное дело возникло в 1649 г. по случаю не только оскорбительной лично, но и очень важной клеветы на сокольничего Богдана Матвеевича Хитрово, впоследствии самого приближенного к государю лица, получавшего звание боярина, оружейничего и дворецкого и со славою управлявшего дворцовым ведомством и при царе Алексее Михайловиче, и при его сыне, Федоре Алексеевиче. Надо упомянуть, что дело возникло спустя только год после известного Московского мятежа в июне 1648 г. Окольничий Хитрово обвинялся именно как один из подстрекателей мятежа. Обвинение было страшное, и потому Хитрово поспешил подать государю следующую челобитную:
И государь, слушав челобитные окольничего Богдана Матвеевича Хитрово, указал про то сыскать и стольников и стряпчих и дворян московских и жильцов расспросить боярину Илье Даниловичу Милославскому да думному дьяку Семену Заборовскому. И того ж дни стольник Иван Богданов, сын Хитрово, боярину Илье Даниловичу Милославскому да думному дьяку, стольникам и стряпчим и дворянам Московским и жильцам подал имяны за своею рукою таковы: имена, при ком говорил Ефрем Юрьев, сын Бахметев, у церкви Архангела Михаила и на Постельном крыльце про окольничего про Богдана Матвеевича Хитрово: князь Данил Мышетцкой, Кузьма Трусов, Василий Панин, Иван Лихарев, Григорий Вердеревский, князь Семен Волховский, Федор Сомов, Петр Вердеревский, князь Федор Юсупов, Артемий Камынин, Еремей Пашков, Петр Лодыженский, Матвей Шишкин, Иван Рышкеев, Семен Лаврентьев, сын Совин, Матвей Исленьев, Петр да Любим Бахметевы, Микита Тургенев. Помета: «157 июля 12 день, подал Иван Хитрой».
И по государеву указу боярин И. Д. Милославский да думный дьяк стольников, и стряпчих, и дворян московских, и жильцов расспрашивали всех порознь по государеву крестному целованью.
И июля ж, в 18-й день, государь, выслушав сыскные речи, указал Ефрема Бахметева против сыскных речей расспросить. И по государеву указу боярин Илья Данилович Милославский да думный дьяк Семен Заборовский Ефрема Бахметева расспрашивали.
1 августа 1649 г. «сего дела государь слушав, указал и бояра приговорили: бить Ефрема Бахметева кнутом на козле за боярское безчестье и за окольничево, что он боярина и окольничево обе(сче)стил своими безумными словами».
В то же время последовала справка о присланных в Москву арзамасцах и об отписке Богдана Хитрово, ничего заговорного не открывшая, а потому в исполнение упомянутого приговора было повелено: «Сказати Ефрему Бахметеву: Ефрем Бахметев! Государь царь повелел тебе сказать: в нынешнем, во 157 году, июля в 11-й день, бранился ты в соборной церкви у Архангела Михаила окольничего Богдана Матвеевича Хитрово с племянники, с Иваном, Богдановым сыном, да с Иваном Савостьяновым, сыном Хитрово и говорил, что в прошлом году, как было на Москве смятенье, окольничей Богдан Матвеевич Хитрово, присылал к Москве из Синбирскаго Арзамасцов, детей боярских, гиль заводить и писал к боярину ко князю Алексею Никитичу Трубецкому, как бы убить боярина Бориса Ивановича Морозова; да ты ж, Ефрем, окольничего Богдана Матвеевича называл неслугою; а у разспросу ты в том во всем запирался. И по государеву указу про то дело сыскивано стольники, и стряпчими, и дворяны, и в сыску стольники, и стряпчие, и дворяны, и жильцы сказали, что ты окольничего Богдана Матвеевича Хитрово неслугою называл и такие речи говорил, что в прошлом году, в мирской мятеж, окольничий Богдан Матвеевич присылал к Москве из Синбирского детей боярских и писал к боярину ко князю Алексею Никитичу Трубецкому, как бы убить боярина Бориса Ивановича, и ты, Ефрем, такие слова говорил воровством, затеяв на окольничего на Богдана Матвеевича, и теми словами боярина князя Алексея Никитича Трубецкого и окольничего Богдана Матвеевича Хитрово обезчестил. И государь указал за то твое воровство и за бесчестье боярина князя Алексея Никитича Трубецкого и окольничего Богдана Матвеевича Хитрово, указал тебя на козле бить кнутом».