Четки бывали также ременные или снизывались из зерен деревянных, костяных, янтарных, каменных и т. п., на шелковых снурках или поцепках, с пронизками, промежками, прокладинами или прокладками из других мелких зерен, и с кистями. Иногда они набирались также на атласе или бархате. Изделием деревянных и костяных четок занимались дворцовые токари и делали их большею частью из кости рыбья зуба, моржовых клыков. Четки ременные и из рыбьего зуба, особенно знамениты были соловецкие и кирилловские, также троицкие, и некоторых других монастырей. Много четок шелковых и деревянных привозили также в Москву и греческие старцы, отчего четки назывались греческими.
Более богатые четки из разных камней привозились из-за границы. Барберини (1565), записывая, что нужно привезти в Москву для продажи, говорит между прочим «В Венеции и в Милане есть разного сорта хрустальные четки, и с золотом и без золота, а также и из разных каменьев, и разного цвета и вида; всего этого нужно для Москвы».
Наподобие таких четок делались четки и из рыбьей кости и раскрашивались под цвет каменьев. В 1680 г. в хоромы государю велено было сделать «десетеры четки из рыбьей кости и выкрасить их в разных красках против образца сердоликов и набрать их на отласех розными цветами».
В казне царя Михаила, в 1634 г., хранились:
В казне цариц хранились «четки серебряны с арамоты, ворворка низана, кисть золота».
Когда оканчивались молитвы или служба, то иконы, особенно местные, задергивались тафтяными завесами на колечках, для сохранения от пыли и всякие ради чистоты и вообще из благочестивого приличия или благочиния, не дозволявшего в жилой комнате в обыкновенное время, ввиду житейских дел, оставлять молебную святыню открытой.
При Крестовых состояли на царском жалованье крестовые попы и крестовые дьяки, которые были обязаны в хоромах и в верховых церквах, переменяючись понедельно или беспременно, читать, псалмы говорить, конархать и на крылосе петь, что называлось вообще служить у крестов. Кроме годовых денежных окладов, они получали праздничное, т. е. меру какой-либо материи на кафтан. Они пользовались также некоторыми другими выгодами, какие доставляло им их приближение к государеву дворцу. По праздникам, например, их посылали к духовным властям со звом к царскому столу, за что они получали зватое, известную сумму денег или подарок, смотря по значению и достоинству приглашаемой власти.
Если в приемных комнатах останавливали особенное внимание богато убранные царские места (троны), составлявшие главнейший и самый видный предмет комнатного наряда и убранства, а в крестовых такое же значение имел иконостас,– то в Спальной, или собственно Постельной комнате, первым предметом ее убранства была постеля, т. е. кровать со всем постельным убором.
Г. Седов. Царь Иван Грозный любуется на Василису Мелентьеву. 1875 г.
Кровать древнего устройства соответствовала прямому значению этого слова и была в настоящем смысле кровом, вроде сени и шатра. Обычно кровати устраивались из четырех столбиков стоячих, аршина в три вышиною, которые назывались сохами, подобно тому как сохами же назывались в устройстве шатров и палаток столбики, поддерживавшие шатровые полотна. Небо шилось из камки, а с верхних брусьев, составлявших небо, спускались обыкновенно завесы, также камчатные с бахромою. Кроме завесов, в головах и в ногах кровати, у ее спинок привешивались золотные застенки, род драпировки. Так была устроена кровать царя Михаила Федоровича, в 1629 г., у которой все дерево украшено было резьбою и золочением; камчатные завесы и небо обшиты были золотным плетеным кружевом, застенки богато вышиты золотом и серебром с шелки и украшены золотыми кистями; на них шиты были травы и люди и звери.
Когда, с половины XVII века, во дворце появилась немецкая фигурная резьба, кровати, как и вся царская мебель, получили еще более роскошный вид. Их стали украшать коронами, венчавшими небо, или подволоку, гзымзами (карнизами) и шпренгелями, украшавшими ту же подволоку; яблоками, на верхних столбиках, и пуклями (род шара) на ногах. Вся резьба, по обыкновению, золотилась, серебрилась и расписывалась красками.
Кроме золочения и раскраски, кровати украшались иногда живописью. Так, у кровати Алексея Петровича в возглавии и на подволоке было изображено «Видение Креста и победа на Максентия». В подволоках иногда утверждалось даже зеркало, как было, например, у одной из кроватей, принадлежавших князю Вас. Вас. Голицыну.
Особенно богатую кровать царь Алексей Михайлович в 1662 г. отправил в дар персидскому шаху. Кровать куплена у немца Ив. Фан сведена еще в 1659 г. за 2800 руб. Очевидно, что это была самая богатая и дорогая кровать в Москве в XVII ст., которая потому и назначена в дар персидскому шаху. Если так богато устраивалась собственно кровать, то не с меньшим богатством убиралась и сама постель, особенно в праздничных парадных случаях.
Обыкновенная или, так сказать, подневная, односпальная постель убиралась проще. Такая постель находилась в третьей государеве комнате.
Само собою разумеется, что постели парадные, которые выставлялись по случаю семейных празднеств, свадеб, родин, крестин и т. п., убирались гораздо богаче. Они до этих случаев сохранялись обыкновенно в казне государевой или царицыной Мастерской палаты. Парадные постели для сохранности и с кроватью покрывались чехлами или же покрывальными сукнами, обыкновенно же их сохраняли в коробьях постельных, или больших сундуках. Особые простые и парадные постели цариц, как равно царевен и царевичей, убирались подобным же образом.
Необходимо заметить, что постели и все предметы их убранства переходили, как большая часть платья, наследственно к детям и внукам, и поэтому сберегались иногда несколько десятков лет, хотя в подновленном и измененном виде, соответственно новым вкусам и потребностям.
В Постельной комнате хранилось необходимое белье и разные мелкие принадлежности мужского или женского убора. Белье в царском быту сохранялось всегда очень бережливо, к чему побуждали распространенные, можно сказать, всеобщие и глубокие верования в порчу, в колдовство и во всякое ведовство, от которого необходимо было уберегать себя самыми строгими мерами. Если случалось заметить что-либо чрезвычайное в порядке или относительно чистоты белья, то панический страх овладевал всеми, кто только был прикосновенен к этой статье царского обихода. Между тем это чрезвычайное представляло почти всегда самые обыкновенные вещи, делавшиеся, разумеется, очень чрезвычайными по суеверному настрою века. Так, в 1630 г. царь Михаил указал отдать свои большие парадные постели в царицыну Мастерскую палату. Когда стали их принимать, то было «осмотрено у одеяла, у большаго на гриве (род каймы) на правой стороне близко угла в двух местах проторчи (дирки) невелики, одна проторчь зашита, а другая не зашита». «Того ж часу начальник Царицыной Мастерской Полаты Фед. Степ. Стрешнев да постельничий государя Степ. Лукьян. Хрущов извещали о том государю, и государь того одеяла в царицынах хоромах осматривал». Не знаем последствий этого дела, но обыкновенно бывало так, что поднимали поголовный розыск на всех, кто сколько-нибудь касался делу.
В. Поленов. Теремный дворец. Выход из покоев на Золотое крыльцо
Допрашивали тех, кто шил, например, одеяло, кто сохранял его, кто убирал им постель и т. д. Приведем еще случай, хотя тоже, к сожалению, неполный, ибо конец дела вовсе утрачен.
Белье, или так называемая белая казна,– сорочки простые и нарядные, порты, поясы верхние и нижние, простыни, полотенца, утиральники, ширинки и т. п.,– сохранялись всегда в кипарисных сундуках за собственной печатью государя или царицы; печать для вскрытия сундука отдавалась самому доверенному лицу, но обыкновенно в такой сундук ходила сама государыня. Сам сундук всегда покрывался суконным чехлом. Упомянем, кстати, что поношенное белье обыкновенно раздавалось в тюрьмы тюремным сидельцам. Так, в 1630 г. развезены по тюрьмам простыни в двух коробах.
Весьма любопытные подробности об изготовлении царского белья и вообще о расходовании царской белой казны находим в сохранившихся записях о расходе полотей «на Государевы дела» за 1583—1587 гг. Здесь между прочим встречаем некоторые приснопамятные дворцовые обычаи, по которым 1. Каждый год в годовщины памяти по отце Грозного, великом князе Василии Ивановиче, декабря 4-го, по самом Грозном-царе Иване Васильевиче, марта19-го, и по его сыне, царевиче Иване Ивановиче, 21 ноября, раздавались из дворца нищим старцам сшитые дворцовыми швеями полотняные рубашки и ширинки (платки), сто рубашек и ширинок по Василии Ив., двести по царе Иване Вас. и двести по царевиче Иване Ив. 2. Каждый год в день Семика, когда, по обычаю, совершалось общее погребение «странных», в Убогих Дом, где находилась общая могила, посылались из дворца сшитые полотняные покровы к погребению умерших. В XVII ст. на это дело выдавались целые полотна.
В Спальной же, а может быть, и в других комнатах, находившихся подле и соответствовавших теперешней Уборной, в сундучках, скрынях, ящиках, ларцах или шкатунах хранились также и все уборные принадлежности. Так как стенные зеркала, особенно до половины XVII ст., не были еще в большом употреблении, то при убиранье большею частию употреблялись зеркала малые ручные, хранившиеся в особых ларцах с гребнями. Круглые или четырехугольные, эти зеркала вставлялись в рамки, или обода, деревянные золоченые или обтянутые бархатом червчатым, вишневым, также камкою жарких цветов, на хлопчатой бумаге или басменною золоченою и серебреною с красками кожею. Нередко их ставили в серебряную или золотую оправу. Устраивали их также в виде складней с затворками. Этого требовал даже обычай, признававший открытое зеркало чем-то греховным, и потому уборные зеркала, как и стенные, обыкновенно бывали закрытыми.
Особенно богаты были по украшениям зеркала турецкие, которые подносились царицам в дар от приезжих с Востока иноземцев, послов и купцов. Они были круглые, семигранные, также четырехугольные створчатые, иногда, особенно круглые с рукоятями, в золотом станке, осыпанном дорогими каменьями, алмазами, яхонтами, изумрудами, бирюзою и др. До сих пор мы говорили о зеркалах хрустальных, к числу которых можно отнести и брусики хрустальные вместо зеркала, устраиваемые, вероятно, на какой-либо черной подкладке и заменявшие таким образом собственно зеркальные стекла. По свидетельству Барберини, еще в половине XVI ст. в Москве продавались превосходные хрустальные зеркала, но в небольшом количестве. Кроме того, бывали зеркала булатные, или укладные. У царя Федора Алексеевича находим булатное, или железное укладное, зеркало, в посеребренных рамах, которое в 1676 г. велено было вычистить и в лицо поставить, т. е. отшлифовать, для чего употреблено английское олово, камень кровавик и смола.
При уборном зеркале хранились гребни и гребенки, которые вырезались из слоновой кости или из кипариса. Кипарисные гребни продавались в торговых рядах. В 1624 г. к государю в хоромы было куплено шесть «гребенен кипарисных». Работой отличных костяных гребней славилась издревле Холмогорская сторона, откуда призывали мастеров и в царский дворец. Здесь они едва успевали удовлетворять почти ежедневной потребности в этих предметах, так что из дворца посылались иногда в Холмогоры особые заказы. Гребни и гребенки делались однозубчатые и двоезубчатые, т. е. с редкими и частыми зубьями, причем у гребней зубья располагались или только на одну сторону, или на обе стороны, на одну частые, на другую редкие. Гребни бывали круглые или четырехугольные, иногда складные. Как гребни, так и гребенки редко бывали гладкие; большей частью их украшали резьбой – или только по поверхности, или сквозной, тогда они назывались прорезными. На гребенках по концам вырезали птичьи или змеиные головки, или простые рожки. На гребнях вырезали или прорезали в травах птиц, зверей, клейма, личины и т. п. изображения. Величина тех и других, в зависимости от необходимости, была различна. Из дорогих гребней упоминается у царя Михаила Федоровича
Вместе с холмогорцами в Оружейной палате работали и польские или белорусские мастера, а именно из Витебска. Работы всех упомянутых мастеров заключались в изготовлении в разные комнаты дворца гребней и гребенок, уховерток, четок, ароматников, черенков для ножей и вилок, также шахматов, тавлей165, саков (шашек), бирок и т. п. Многие изделия они резали и точили из слоновой кости, другие, различную посуду – кубки, братины, чарки, фрески, роги, пороховницы и т. п.,– из рыбьей кости, т. е. из моржовых клыков, из которой, как и из слоновой, делали даже и паникадила.
К. Маковский. Под венец. 1884 г.
При гребнях употреблялись иногда и щети166, щетки.