Гришка сидел в мраморном гробу-саркофаге, закутавшись в шубу, нахохлившийся и злой, как волчонок в капкане.
— Ну, ты, нечистая сила, на волю хочешь? — спросил Кузьма. — Или тебя оставить, пока отец явится?
Гришка вздрогнул. Он знал, чем грозило ему появление отца. Побьет за оплошку.
— Хочу на волю, — прошипел он.
— Тогда клянись, что на батраков не наябедничаешь!
Делать было нечего, Гришка поклялся и даже пожевал горсть трухлявой земли из каменного гроба.
— И это не все, — сказал Парфенька. — Пусть он нам на три вопроса ответит, и всю правду.
— Ну, отвечу, — прохрипел Гришка.
— Слушай первый вопрос, — загнул палец Парфенька. — Нечистая сила с рогами — это был кто, ты или ваш Фролка?
Гришка молчал.
— Ну чего ты стесняешься? Мы же видали, как ваша Фроська развешивала пропаленную простыню и ругалась… А бычиная голова с рогами — она три года у вас на пчельнике висела, а теперь ее нету…
— Это Фролка, — ответил Гришка.
— Правильно. В череп вставили свечку. А голубые искры — это он палочки такие жег, вы из барского дома их достали вместе с елочными украшениями. Нежгучие огни. А теперь второй вопрос. Ваш Авдей в лес дядю Ивана подкарауливать сам ходил или его отец посылал? — загнул второй палец Парфен.
Гришка завозился и поперхнулся, как ястребиный птенец, которому попался в рот слишком большой кусок стервятины.
— Сам Авдей пошел…
— Правильно, он по лесу неслышно ходит, как медведь.
— Так, а топить Васю отец тебя научил или тоже ты сам догадался? — загнул третий палец Парфенька.
Тут Гришка совсем онемел. Ребята все знали, от них не скроешься.
— Да ты не бойся. Скажешь правду, тебе ничего не будет. Выпустим, и все, — сказал Кузьма. — Давай, давай, вон и твои батраки на конях ждут тебя. Никто ничего не узнает. Мы твоему отцу ничего не скажем, только сам не проговорись.
— Ну, на два вопроса ответил, а уж на третий духу не хватает? — ехидно спросил, держа полусогнутым третий палец, Парфенька.
— Я сам хотел его погубить, — чуть слышно сказал Гришка.
— Верно! — воскликнула Маша. — Все вы заодно, кулацкая порода!
После этого ребята опустили кнуты и уздечки в склеп. Гришка ухватился за концы кнутов, всунул ноги в удила и был таким способом вытащен из барского могильника.
Ступив на землю, Гришка встряхнулся и бросился прочь, как волчонок, почуявший волю.
Он вскочил на коня и, не оглядываясь, умчался во главе табуна восвояси.
Ребята не торопясь расселись по коням и поехали шажком тесной кучкой.
— Эх, — воскликнул вдруг Парфенька, — жалко, Васи с нами не было! Увидал бы пионерчик, как мы сами с кулачьем разделываемся! А то ведь думает, поди-ка, что мы деревенские, лыковские, так уж лыком и шиты!
— Почему это он так думает? — вскинулась вдруг Маша. — Не должен он так думать!
— Да ведь это кто его знает, — сказал рассудительно Кузьма, — может, и совсем о нас не думает: с глаз долой — из сердца вон!