Наследство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А кого в прошлый раз вы осматривали, доктор, так тем мужиков выдавать станете или как? Наша главная хвороба — мужиков мало.

Алексей со скрипом переставил костыль, будто замахнулся на молодайку, видать, вдову.

— Брысь, супостатки! Вот уж я вам! Хоть камни на вас вози, все одно зубы не перестанете скалить. Дайте доктору дорогу. Поехали!

Обоз свернул на поле, под уклон уходящее к реке. Бабы, разбежавшись, толкали свой транспорт, на ходу падали на поклажу, брыкая в воздухе ногами. По-тюленьи загребая руками, будто ластами, снег, летели вниз и скоро исчезли в снежной пыли. Алексей остался на дороге.

— Хорошо народ берется, — заговорил он, как бы оправдываясь перед доктором.

— Что ж, это приятно. Но Бобришина, вот только вернется, пристыжу. Передовой колхоз называется… А ты Дарью береги.

— Ее разве удержишь? — пожаловался Алексей.

— Держи, если не хочешь потерять. А сам готовься, скоро вызовут в госпиталь.

Алексей махнул рукой:

— Время ли?

В дороге Маша говорила:

— Когда нас вывезли на Большую землю… — Голос ее осекся. — В общем, я думала, что на станциях, как и до войны, торгуют пирожками с мясом. Я их очень любила. Они горячие, в масле, так пахли, так пахли… Слюной до сих пор давлюсь, как вспомню. И вдруг: нет пирожков. На одной станции, на другой, на десятой… А тут смотрю: продают какие-то кулечки. Черника!

Долго молчала. Заговорила сокрушенно:

— Не верила я в ту частушку, знаете: «…я и баба, и мужик». А как посмотрю…

— Да, Маша, это не скоро уйдет, а еще дольше не забудется.

Сашу Ворожейкина похоронили после того, как труп его осмотрели врачи и по рассказам установили диагноз: воспаление легких. Ослабленный все же организм был у мальчика. И не сообщили вовремя врачам, не доставили в больницу. Надя вспомнила, Витя Усов был привезен в Теплые Дворики в тяжелейшем состоянии. Почти все было против него, а увезли его родители домой здоровым, окрепшим.

Весь день Надежда Игнатьевна и Маша осматривали школьников и в разговорах то и дело возвращались к Ворожейкину. Просто нельзя было не вспомнить, когда перед тобой стоит такой вот лобастик, готовый в любую минуту взбрыкнуть и бежать. И, поежившись от холодка стетоскопа, заглядевшись на резиновый молоток, он и на самом деле, выйдя от врача, взбрыкнет и поднимет шум в коридоре. Ворожейкин был бы сегодня таким же.

Малокровие… Остаточные явления рахита… Близорукость… Неврозы… Особенно волновали врачей ранние заболевания сердца у детей.

Вместе с учителями размышляли о режиме школьников, о гигиене, питании.

— Если открыть детские больницы, а в них классы? Больные дети, не прекращая учебы, лечатся. А? Мальчишку смотрели сегодня, Горелова Леню. Какая у него большая, нескладная голова, вывернутые суставы, какие глаза у него грустные, и как он излишне внимательно старается слушать, что ему говорят. У него слабый ум. Сколько он классов вытянет, а если и вытянет, то ценой каких усилий? На пределе все время, представляешь, что это такое для его организма. А тут врачи следили бы за ним, и, можно быть уверенным, выправился бы мальчик. Мечты, мечты! А пока что нет горячих завтраков. Нет хлеба для детского фонда. Неужели не открыть хотя бы небольшое детское профилактическое отделение? Только из колхоза «Лесная новь» надо бы взять на обследование и лечение десятка полтора малышей.

Работу в колхозе пришлось свернуть раньше срока. Надю срочно вызывала Дрожжина. Их приглашал к себе секретарь обкома партии.

Дрожжина и Надя встретились, как было условлено по телефону, в вагоне поезда. Дрожжина сидела у окна. Она была одета в стального цвета костюм. Белая блузка с глухим воротником подчеркивала смуглость ее шеи и лица, Надя тоже была в костюме, только в черном и строгом. Отложной воротник кремовой блузки открывал тонкую белую шею.

— Не пойму, — Дрожжина пожала плечами. — Ну, у меня скверно идет подготовка к севу… Меня есть за что журить. А тебя-то зачем? И такая экстренность! — Она поставила локти на столик, и полные руки ее оголились.

— Ума не приложу! — схитрила Надя, хотя и догадывалась, что вызвать ее могли только из-за письма. Она послала его в ЦК партии, Сталину. Сейчас, пожалуй, раскаивалась. Но было уже поздно.

Они немного подождали в приемной, обе волнуясь и стараясь скрыть волнение. Когда помощник секретаря, высокий мужчина средних лет, вышел из кабинета Коровина, первого секретаря обкома, и сказал, что они могут войти, обе встали. Рука Дрожжиной сама собой потянулась к волосам — в порядке ли прическа, а рука Нади скользнула по животу, там, где у военного полагалось быть ремню. Обе поймали себя на этих невольных движениях, улыбнулись и с этими улыбками вошли в просторный кабинет. Кроме Коровина там был еще Топоров, уже знакомый Наде. Оба пошли навстречу женщинам. Первый — со строгостью на худощавом, желтовато-сером лице, с отечными мешками у глаз, второй — с веселым, даже чуть беззаботным выражением. Как только Надя увидела Топорова, окончательно убедилась, что догадка ее верна, и, еще не прогнав с лица улыбку, почувствовала холодок в сердце. Как это неприятно, когда неожиданно сужаются сосуды…

Поздоровались.

— А вы веселые… Что ж, и к лучшему, — заметил Коровин, садясь за стол. Женщины сели справа, напротив них — Топоров. Как-то вдруг все построжали, подтянулись. Ни Дрожжина, ни Надя так а не уловили смысла в замечании Коровина, но обе почувствовали себя в чем-то виноватыми. Был принесен чай, и Коровин непринужденно стад расспрашивать Дрожжину о делах в районе, не вспоминая о больнице в Теплых Двориках. Но Надя знала, что главный разговор еще впереди, и непременно о ней, и ждала его.

— Что же у нас происходит с детьми, Домна Кондратьевна? — вдруг спросил Коровин, косясь на Сурнину. Та увидела, как Дрожжина растерялась.

— С детьми? Что с детьми? — спросила она в свою очередь.

— Вот именно, что? — Коровин пододвинул к себе папку, лежавшую слева. Припухшие синие глаза его смотрели жестко. — Писульки шлют товарищу Сталину: мол, так и так, надо спасать детей.