Погода им необычайно благоприятствует. Почти месяц держится устойчивый попутный ливаль, и корабль, не требуя никаких усилий, бодро бежит вперед. Распахиваются перед ними чудеса нового мира. Меняется цвет воды: из зеленой она становится серой и чувствуется в ней невообразимая глубина. Выскакивают из волн стаи летучих рыб и, взмахивая синими крыльями-плавниками, описывают над ними круги. Трое суток во время короткого штиля опоясывает корабль огненное кольцо медуз, и матросы начинают шептаться, видя в этом зловещее предзнаменование. А однажды средь бела дня они наблюдают рощу пенных фонтанов, вырывающихся из-под воды, и неподалеку от судна всплывает рыба чудовищной величины – она втрое больше их корабля, у нее тупая плоская пасть, усеянная внутри пластинчатыми перегородками. Бьет по воде толстый хвост, скорлупка корабля опасно качается. Матросы в страхе падают на колени и возносят молитвы Великому Тангулагу. В ту же ночь они слышат ужасный продолжительный стон, как будто изнывает от неимоверной натуги сам океан, и столько в этом стоне нечеловеческой муки, что даже офицеры вздрагивают, бледнеют и хватаются за рукоятки мечей.
Однако главная угроза заключена не в этом. Опасность представляет собой бесконечная ширь океана. До сих пор рыбацкие да и боевые каноэ рисковали отдаляться от метрополии лишь на обозримое расстояние. Бывало, конечно, что суда, попавшие в шторм, странствовали среди волн по неделе и даже по десять дней. Больше никто не выдерживал: кончались запасы пресной воды. Но вот они уже целый месяц углубляются в серую пустоту, а на горизонте нет никаких намеков на приближение к Северному материку. День за днем обжигает их блеск раскаленного солнца, день за днем распахивается перед ними одна и та же однообразная водная гладь, и лишь выгнутые паруса да легкий бурун у форштевня показывают, что они все-таки движутся.
Конечно, питаться они могут рыбой, тем более что добывать ее в океане не составляет труда, но к концу месяца у них все-таки протухает вода, и – что значительно хуже – запасы ее катастрофически уменьшаются. А как знает каждый матрос, без пресной воды в море – смерть. Неудивительно, что в команде начинается ропот. Матросы ворчат и даже в присутствии офицеров высказываются, что этот проклятый океан просто не имеет конца. Нет никакого Северного материка. Они так и будут плыть, пока не попадут прямо в ад. Офицеры теперь выходят на палубу парами. Все оружие, имеющееся на корабле, перенесено в капитанский отсек. Бунт вспыхивает неожиданно. В обеденный час вдруг раздаются наверху дикие крики. А когда взбудораженный, в распахнутом кителе Элл выбегает на палубу, перед мостиком уже сгрудилась угрожающая, озлобленная толпа, в руках у матросов – багры, которые не менее действенное оружие, чем бронзовые мечи офицеров. Команда требует, чтобы судно повернуло назад. Хватит! Они не желают оказаться в аду! Напрасно капитан пытается объяснить, что за неисполнение воли Великого тханга их ждет на родине позорная казнь, и вообще с имеющимися запасами пресной воды им до Океании не доплыть. Он обращается к разуму, но разум во время бунта молчит. Матросы, испуганные до беспамятства, руководствуются лишь бушующими эмоциями. И вот уже первый багор пролетает у капитана над головой и втыкается в рубку, за стенкой которой отшатывается растерянный рулевой.
Кажется, что спасения нет. Шестеро офицеров с мечами не смогут сдержать ярость сорока человек. Элл Карао задыхается от отчаяния. Все погибло, экспедиция исчезнет в этих глухих просторах, не оставив после себя никаких следов. Великая цель не будет достигнута. Никто никогда не узнает, что с ними произошло.
Он уже готов безоружный ринуться на напирающую толпу. Лучше умереть сражаясь, чем видеть, как гибнет дело, которому он посвятил себя.
Данную секунду он будет помнить всю жизнь.
Потому что именно в это мгновение с марсовой площадки, где находится наблюдатель, раздается спасительный крик:
– Земля!..
В дневнике Элл Карао напишет, что «наверное, еще никогда разнузданная и агрессивная масса людей не превращалась так быстро в покорную и дисциплинированную силу». Как будто не было никакого бунта. Как будто не взметывались над толпой багры. Матросы мгновенно по приказанию капитана разворачивают паруса, и уже к вечеру того же дня судно подходит к покрытому пышной зеленью побережью.
И тут их ждет жестокое разочарование. Берег представляет собою мангру – фантастическое переплетение корней и древесных стволов, растущих непосредственно из воды. Промеры показывают, что глубина там – человеку по грудь, то есть до настоящей твердой земли еще достаточно далеко. Лодка же там не пройдет: ей не протиснуться сквозь первобытный ужасающий хаос.
Двое суток они осторожно движутся вдоль мангровых зарослей, двое суток с тоской взирают на пышные купы деревьев, на взметывающиеся из них громадные стаи птиц. Там – жизнь, там пресная вода, там пища – и все это буквально на расстоянии вытянутой руки. Командой вновь овладевает отчаяние. Неужели напрасны были все их лишения и труды? Неужели им суждено погибнуть в двух шагах от первозданного рая?
К счастью, третий день приносит им неожиданную удачу. Извилистые мангровые берега разрываются, перед взорами экспедиции предстает мощный водный поток, устремляющийся в океан. Радость команды неописуема. Во-первых, это запасы свежей воды – отдающая плесенью жижа, которую они зачерпывали из бочек, тут же выплескивается за борт. А во-вторых, в дельте реки обнаруживается уютная бухта – идеальное место для стоянки, защищенное от резких ветров. Гремит якорная цепь. Сразу две лодки плывут туда, где в мангре наблюдаются обнадеживающие просветы.
Правда, радость эта оказывается преждевременной. С берега доносятся крики, странные прерывистые раскаты, как будто рокочет вдали боевой барабан. Из двух посланных лодок возвращается только одна, и исцарапанные матросы рассказывают, что подверглись внезапному нападению дикарей. Ростом они человеку всего по грудь, но необычайно свирепы, проворны, ловки, мгновенно перепрыгивают с одного дерева на другое, визжат, стреляют из духовых трубок короткими, чрезвычайно острыми стрелами. Отбиться от них невозможно, они бросаются сразу со всех сторон. Одно спасение – они панически боятся воды, поскольку та, как выяснилось, кишит мелкими, но очень юркими крокодилами. Раненый матрос, упавший за борт, тут же был погребен кипением гребенчатых тел. Тем не менее матросы привозят двух подстреленных ими животных, длиннолапых, с выпученными глазами, по виду напоминающих обезьян, а также – десятка три довольно крупных, овальных, красноватых плодов, которые оказываются съедобными. В общем, здесь есть пища, вода, а корабль, стоящий посередине бухты, недосягаем для духовых трубок пигмеев.
На совещании, которое капитан собирает через несколько дней, решено, что часть команды отправится вверх по реке – на сборном шлюпе, который они привезли с собой. Командовать этой группой будет его первый помощник, а функции исследователя и летописца возьмет на себя Элл Карао.
Мы мало что можем сказать о пути Элла Карао на север. Записи за этот период утрачены, нам известно о нем лишь по отдельным фрагментам – по наброскам, по эпизодам, которые Элл впоследствии пытался восстановить, по рассказам приятелей, которые слышали это от него самого. Не всему тут, наверное, можно верить, далеко не все удается связать в единое и целостное повествование. Тем не менее можно считать, что плавание по реке продолжается около двух недель и примерно такое же время требуется экспедиции, чтобы пересечь цепь озер, откуда эта река, торжественно нареченная Селемаг, берет начало. Далее простирается безбрежная травяная равнина, изредка перемежающаяся цепями лысых холмов, а также рощами низкорослых деревьев, узкие листья которых плещут на ветру серебром. Впрочем, по равнине экспедиция движется совсем недолго, поскольку буквально через несколько дней на одной из стоянок рядом с озерцом, образованным родником, попадает в плен к диким украм.
Судя по рассказам Элла Карао, укры – самое примитивное племя. Живут они в хатхах – земляных хижинах, крытых соломой, наваливая на них сверху сухой навоз, питаются топленым животным жиром, который называется салло (по мнению членов команды, имеющим отвратительный вкус), а запивают его огрилкой – мутным хмельным напитком, сбраживаемым в огромных глиняных чанах из злаков и кизяка. Металла укры не знают, ножи и наконечники стрел делают из расщепленных камней, бронзовые мечи офицеров вызывают у них почтительное уважение. Одеты укры в шкуры странных зверей, которые вместо гладкой кожи или костяной чешуи покрыты мягкими волосами, на языке укров – шерсть. Укрянский язык вообще необычайно прост: в нем всего около сотни слов, которые Элл Карао быстро усваивает. Остальное дополняется жестами и выразительной мимикой, превращающимися зачастую в целое представление. Это сильно облегчает общение. Уже через несколько дней Элл узнает, что укры – остатки большого народа, обитавшего некогда в пределах земли, называвшейся Великой Укриной. Причем когда-то Укрина владела всем миром – от легендарной Уропы, которая платила ей дань, до страшных Восточных земель, населенных кровожадными русками. Обширной и могучей была Укрина, трепетали от ее грозной силы окрестные народы и племена. Свою огрилку и салло продавала она даже в далекую Ом Мерику – один за другим шли туда караваны тяжело груженных судов.
Однако тут же Элл слышит и противоположную версию. Дело в том, что племена укров, занимающие весьма небольшой ареал, смертельно враждуют с соседними племенами крайнов, несмотря на то, что те и другие говорят на одном языке. Столкновения между ними происходят, как правило, раз в неделю, причем исполняются как некий обязательный ритуал: укры и крайны в день, который называется у них «майда», собираются на особом поле, вытоптанном до черноты, и со страшным криком бросаются друг на друга – лупят противника чем попало, но уже через пару минут панически разбегаются, а затем, собравшись у вечерних костров, пьют огрилку и празднуют победу в сражении. При этом как укры, так и крайны резво подпрыгивают и что есть силы вопят: Хиднось!.. Хиднось!.. Что это слово значит, Эллу выяснить не удалось.
Так вот пленный крайн, обмен которого на пленного укра почему-то затягивается, сообщает Эллу Карао, что все это было не так. В действительности не было никакой Великой Укрины, укры такой народ: соврать – дорого не возьмут, а была Великая Крайна, простиравшаяся на север, на юг, на запад и на восток. Столицей ее был город Кив, самый древний и самый великий из земных городов, улицы там были вымощены драгоценным материалом сфальта, а дома золотыми своими крышами доставали до неба. Обширной и могучей была Великая Крайна, трепетали от грозной силы ее окрестные племена. Но пришли откуда-то из Москвы кошмарные москали, которые иначе называли себя русками, и прогнали сначала трусливых укров, а потом – мужественных и отважных крайнов.
Так Элл Карао впервые слышит из чужих уст слово «Москва». С осторожным упорством начинает выпытывать он интересующие его подробности, что очень не просто, поскольку при этом имени каждый укр приседает от страха, обхватывает руками голову и жалобно кричит: Ой-ей-ей!..
Узнать удается не слишком многое.
Вместе с тем сомнений у него уже нет. Москва действительно существует, она где-то недалеко, иначе укры и крайны ничего бы не знали о ней.
Значит надо идти вперед.
Не сворачивать, не терять драгоценного времени.
Цель близка.
Он будет первым человеком, который ступит на легендарную землю.
Здесь в дневниках Элла Карао опять крупный пробел. Подробные записи возобновляются лишь со времени, когда экспедиция уже оказывается в Москве. Непонятно, как им удалось освободиться из плена. Конечно, есть версия, которую приводит верный друг Кикколао: дескать, в Элла влюбилась прекрасная молодая укрянка, необыкновенного темперамента, естественно дочь вождя, предупредила, что укры намерены их вскорости съесть, поскольку придерживаются древних традиций каннибализма, помогла им бежать и тайными тропами провела за границы укрских владений. Однако это слишком романтическая история, чтобы в нее можно было поверить.
Не будем строить умозрительные догадки. Обратимся к тем фактам, о которых сообщает сам Элл. Путь до Москвы, надо полагать, был труден. Во всяком случае, из десяти членов команды, отправившихся с корабля, до цели добираются только пятеро. Двое оставлены, чтобы охранять шлюп на озерах, и еще трое гибнут при невыясненных обстоятельствах. Кикколао предполагает, что их все-таки съели укры, но опять же никаких указаний Элла по этому поводу нет. В числе погибших и помощник капитана – с этого времени экспедицию возглавляет именно Элл Карао. Ему всего двадцать три года, но и оставшийся офицер и трое матросов признают его безоговорочный авторитет.
Итак, пять человек вступают в Москву. Их ведет проводник, мрачный Ив Ван из племени русков, у них есть несколько лошадей (фантастические животные, на которых руски ездят верхом), спят они на шкурах медведей (другое фантастическое животное, мохнатое, размером с быка). Откуда такие блага, неизвестно. Правда, Элл утверждает, что им в этом отношении повезло: у русков, как впрочем и у родственных им москалей, существует легенда о некоем близком Пришествии – явятся из небесной страны боги, похожие на людей, наведут в землях русков порядок, укажут им, как следует жить, воцарятся тогда мир, счастье и процветание. И хотя Элл Карао отрицает какую-либо свою причастность к богам, атмосфера вокруг экспедиции исполнена почтения и даже некоторого раболепия. Каждый клан русков хочет видеть их в качестве почетных гостей, каждый род москалей стремится выказать им свое искреннее уважение. Условия для исследователей складываются чрезвычайно благоприятные, и Элл Карао, разумеется, использует их в максимальной степени.
Он подробно описывает жилища аборигенов: полые холмы, где под напластованиями земли сохраняются остатки древних строений. Он догадывается, что это фундаменты тех грандиозных зданий, которые он когда-то с трепетом созерцал в «пещерной книге». Ему даже дозволяют отколоть несколько кусочков педона – загадочного минерала, который, по утверждениям москалей, встречается только здесь и больше нигде, а одна из семей, обрадованная посещением «небесных людей», показывает ему в глубокой трещине легендарный металл зализо – как он выглядит до того, как превратится в бурый, спекшийся порошок. Элл осторожно гладит полированную поверхность. Какой магией следует обладать, чтобы плавить металл такой твердости и чистоты! Что против него бронзовый меч! Как жаль, бесконечно жаль, что он не может взять с собой образец.
Не менее удивителен и другой легендарный материал, ситикло: жрец одного из районов Москвы дарит Эллу прозрачный сосуд, наполненный пирватшом, священным, обжигающим мозг напитком русков. Сам пирватш Элл Карао пробовать не рискует: говорят, что человек, не приученный к нему с детства, просто сходит с ума, но сосуд в виде бутыли хранит как зеницу ока, и это чуть ли не единственный артефакт, который достигает затем берегов Океании.