Кажется, что так будет до скончания дней.
И тут судьба преподносит ему второй сюрприз.
В разгаре весны, когда жители острова готовятся к первому лову, на Рабануи высаживается чиновник с материка и оглашает указ великого тханга. Великий и сияющий тханг Селемаг милостью своей повелел открыть в столице школу для всех, чтобы дети даже из самых бедных и низких каст могли постигать в ней мудрость великого Тангулага. Каждый регион обязан отправить туда подростков в возрасте двенадцати – семнадцати лет. От Рабануи, учитывая малочисленность его населения, требуется всего один ученик.
Понятно, что лучшей кандидатуры, чем Элл Карао, не сыщешь. И поселок, и староста облегченно вздыхают. Наконец-то им удастся избавиться от отверженного. Наконец-то он больше не будет неприкаянностью своей мозолить глаза. Чиновник торопится. На сборы Эллу предоставляют всего пару часов. Впрочем, столько ему и не нужно. Там же, на Северном побережье, он прощается с Мимилао. Элл дает клятву, что обязательно вернется за ней. А Мимилао, едва сдерживая слезы, в свою очередь, обещает, что будет ждать его несмотря ни на что. Год, два, пять, десять лет, сколько потребуется. Она будет принадлежать только ему.
Что может быть искренней юношеских клятв?
Вдохновленный их сияющими надеждами Элл Карао отправляется в путь.
Он даже не оборачивается на остров, когда резкий северо-западный самуаль надувает красные паруса.
Он лишь крепче прижимает к себе мешок с пожитками.
Там, укутанная в ворох рубах, завернутая в чистую ткань, покоится на дне тетрадка из книги, которую он сумел сохранить…
Ангулаг – Дом Единого Бога – потрясает провинциала. Элла поражает пестрота парусов в Королевской гавани: желтые – у военных галер, красные – у правительственных чиновников, синие – у торговцев, белые из некрашеного холста – у простых рыбаков. А есть еще полосатые – это каноэ аристократов, а есть ярко-зеленые, треугольные, принадлежащие Храму. На улицах же настоящее столпотворение: тысячи людей одновременно спешат куда-то, сталкиваются друг с другом, ссорятся, мирятся, разговаривают, смеются, кричат. Неторопливо шествуют патрули с бронзовыми мечами. Стучат молотками ремесленники. Сотни лавочников вопят, призывая хотя бы взглянуть на выставленный товар. Купить можно все что угодно – были бы деньги. Из окон трех- и даже четырехэтажных домов низвергаются то звон посуды, то музыка, то голоса. Тут же чадят жаровни с ломтиками рыбы, переложенной кругляшами батата, в больших чанах булькает похлебка из моллюсков или морских ежей. И над всем этим неустанным человеческим гамом, над этим будоражащим копошением, которое образует столичную жизнь, величаво, чуть ли не достигая причудливых облаков, возвышается посверкивающий алой глазурью дворец тханга «из десяти тысяч камней», а вровень с ним – гигантская уступчатая пирамида, зиккурат, храм Великого Тангулага, высеченный, согласно преданиям, из цельной скалы, на верх которой ведет «тысяча священных ступеней». Поднимающийся по ним очищается от всех скверн и грехов.
Не меньшее впечатление производит на него школа: десятки казарменных зданий, где расселены более восьми сотен учеников. Множество незнакомых лиц, множество диалектов, некоторые из них он понимает с трудом. У юношей из отдаленных провинций на теле – племенные татуировки, а у нескольких даже – бронзовые кольца в носу. Элл чувствует себя песчинкой в этом оглушающем разнообразии. Мир оказывается огромным, он не ограничен пределами Рабануи. Впрочем, особенно переживать Эллу некогда. Распорядок в школе такой, что не остается ни одной свободной минуты. Подъем в шесть утра, час физических упражнений, завтрак, потом – занятия с краткими перерывами на обед и ужин, они заполняют собой весь день, в десять часов – отбой, никому не позволено это расписание нарушать. Нерадивых безжалостно отчисляют. И только лишь в день восьмой, особенный день, когда Милостивый Тангулаг, завершив создание мира, сел отдыхать, им полагается перед сном три часа личного времени.
Элла эта жесткая дисциплина нисколько не напрягает. Напротив, он чувствует, что она выковывает из него нового человека. Наказания за нерадение ему не грозят. Он впитывает знания, как пересохшая земля – воду. Он изучает математику и астрономию, которые открывают ему тайны счислений, он вгрызается в хиромантию, объясняющую, что есть здоровье и что есть болезнь, он тренируется в священных танцах, посредством которых человек общается с Сияющим Тангулагом, и к нему начинают понемногу присматриваться жрецы, потому что такое упорство, конечно, должно быть вознаграждено. На классическом тонго-тонго он уже через год говорит практически без акцента, ни один житель столицы не заподозрит теперь, что перед ним бывший провинциал. А что касается тонго-тао, магического языка жрецов, то Элл осваивает его вплоть до второго уровня – все, что допустимо знать человеку, не возведенному в сан.
Мир распахивается перед ним не только вширь, но и вглубь. Он узнает, что в начале всего был серый туман, а земля и море возникли только тогда, когда по волеизъявлению Тангулага был отделен свет от тьмы. Он узнает, что настроение человека зависит от соотношения гуморов, находящихся в нем: темный гумор порождает гнев и печаль, светлый гумор – радость, счастье, любовь. Он узнает, что воды океана зеленые из-за крохотных водорослей, содержащихся в них, и что штормовые ветра возникают, когда Тангулаг делает вдох и выдох.
Он испытывает ни с чем не сравнимую радость познания: светлого гумора в нем явно больше, чем темного. Впрочем, в энергичном преображении находится сейчас вся страна. Только что – четыре года назад – трон умершего отца занял молодой тханг Селемаг и за эти четыре года жизнь в Океании полностью изменилась. Вместо старых, осторожных чиновников назначены инициативные, молодые. Вместо прежних удельных правителей-санга приходят новые губернаторы-тхери, во всем отчитывающиеся перед столицей. Отменяются цеховые ограничения на торговлю и производство. Сын теперь не обязан наследовать профессиональное дело отца. Но главное – издан указ о «возвышении каст»: теперь каждый, благодаря личным усилиям, может повысить свой социальный статус. Даже рао и лао могут стать офицерами в армии. Даже безымянный, ничтожный пако, если он проявил мужество и талант, может быть возведен в ранг чиновника. Собственно, сама школа, где учится Элл Карао, учреждена для того, чтобы воспитать соратников нового тханга. В конце концов, если Великий и Единственный Тангулаг создал человека из липкой тины, которая годится лишь как удобрение для полей, то почему бы Великому тхангу не создать просвещенных граждан империи из простолюдинов? Так теперь объясняют эти перемены жрецы.
На судьбе Элла Карао это сказывается самым непосредственным образом. Его соседом по дортуару оказывается некто Кикко, старший сын владельца граверной мастерской, направленный в школу отцом именно в силу указа «о возвышении каст». Кикко-старший, довольно состоятельный человек, жаждет обрести соответствующее социальное имя. Подростки быстро сближаются. Элл теперь часто бывает у приятеля дома и с восторженным интересом рассматривает карты и лоцманские инструкции, которые мастерская печатает для моряков. Вот как, оказывается, выглядит Океания, империя тысячи островов, простертая с запада на восток. Тайком он сравнивает ее с картой, найденной когда-то в пещере, и убеждается, что Океания – это лишь крохотная пылинка в безбрежном пространстве Земли: к северу от нее лежат громадные материки. Неслучайно каждую осень тянутся туда караваны птиц. От этого открытия у него горячо бьется сердце, но наученный горьким опытом он никому об этих мыслях не говорит. Зато у него возникает интересное соображение. Буквы в «пещерной тетради», которую он с собою привез, мелкие и аккуратные, одна к одной, вряд ли их вырезали на гравировальной доске. Подобной точности не может выдержать ни один гравер. А что, если эти же буквы отлить, например из свинца, и закрепить на изложке, которую ставят под пресс? Таким образом можно будет набирать любой текст и он окажется гораздо лучше и точнее гравировального.
Старший Кикко тут же оценивает перспективность данного метода. Дело, конечно, не в том, что набор станет точнее, точность его печатной продукции и так достаточно высока, а в том, что новый способ копирования будет гораздо дешевле. Резать гравировальные доски – адски медленный труд, и основные расходы мастерская несет именно на этой стадии производства. Он решает, что есть смысл попробовать, и через полгода разнообразных экспериментов у них действительно получается четкий и аккуратный текст. Правда, Кикко-старший человек осторожный, и для начала он печатает «Голос Бога», священный канонический свод, над переписыванием которого корпят сотни жрецов, – один экземпляр новой книги он передает во дворец, а второй в храм, подчеркивая, что единственное его желание – распространить по миру мудрость Великого Тангулага. Эффект превосходит все ожидания. Довольны жрецы, поскольку теперь они могут снабдить Священными изречениями каждый приход, каждый гражданин Океании может узреть неискаженное слово бога. Доволен тханг: в каждом поселке теперь будет свой экземпляр имперских законов, которые надлежит исполнять. А каждый полк и каждая боевая эскадра получат аутентичный военный устав. В результате гравировальная мастерская обеспечена заказами на три года вперед, а Кикко-старший, как и члены его семьи, возвышается до статуса лао.
Успех столь очевиден, что Кикко-старший (Кикколао, как он теперь с гордостью именует себя) назначает Эллу постоянное жалованье, и хоть оно крохотное по сравнению с нынешними доходами мастерской, но у Элла впервые появляются свободные деньги.
Однако не это главное. На него обращает внимание один из давних заказчиков Кикко – гаун Фаранг. Это весьма влиятельный человек, занимающий должность директора столичной библиотеки. И если раньше, при старом тханге, в среде дворцовых чиновников он был никто, то теперь, в правление Селемага, гаун Фаранг становится заметной фигурой. Океания переживает период расцвета. Доходы государства растут, а вместе с ними растут и политические амбиции. Только что тханг Селемаг присоединил к империи последнее независимое княжество Тиану-ноа и теперь, когда объединение «тысячи островов» завершено, он обращает взор в сторону безбрежного океана. Он жаждет расширить пределы своих владений за горизонт. Его волнуют слухи о Восточной земле, где живут люди с песьими головами, слухи о большом Южном острове, зеленом и благодатном, могущим стать поставщиком зерна, слухи о громадном Северном материке, полном неисчислимых богатств. Строятся большие палубные каноэ, способные выдержать самый тяжелый шторм, совершенствуются инструменты для ориентации по звездному небу. Особое значение тханг Селемаг придает древним картам, хранящимся в библиотеке, и потому Фаранг, получивший к своему имени почетную приставку «гаун», теперь часто вызывается во дворец для личной беседы. На него возложено важнейшее поручение: собрать все мифы, легенды, сказания, накопленные за тысячу лет, в единый том сведений об Океане.
Гаун Фаранг захлебывается морем бумаг. Он пропитался пылью веков, которая ощутима в его сухом остром кашле. Он с радостью принимает помощь молодого ученика, к тому же обладающего уже глубокими знаниями. Одного слова гауна Фаранга достаточно, чтобы Эллу Карао досрочно выдали свидетельство об окончании школы и зачислили в библиотеку на специально образованную должность хранителя. Они словно созданы, чтобы работать вместе. Гаун Фаранг готов часами рассказывать о мифических землях – так, будто он сам там побывал, а Элл, в свою очередь, мгновенно запоминая каждый рассказ, готов сутками напролет рыться в рукописных завалах, находя подтверждающие эти рассказы факты и сопоставляя их между собой.
Здесь, в тиши библиотечных хранилищ, Элл Карао впервые слышит миф о Москве, городе на далеком Севере. Убедившись в преданности и серьезности ученика, гаун Фаранг однажды, понизив голос, сообщает ему, что «Священные изречения» Великого Тангулага, по-видимому, не совсем точны. Считается, что Океания была первой землей, всплывшей из водных глубин, но рукописи, собранные здесь, свидетельствуют, что существовали древние могущественные цивилизации, о которых мы практически ничего не знаем. Мы также не знаем, почему они исчезли во тьме веков. Еще сто лет назад гаун Симогг высказал интересную мысль, что раньше климат на Земле был значительно холоднее и большую часть ее покрывало некое вещество под названием «лед». Возможно также, что лед, как считал гаун Симогг, – это особый минерал, в который превращается вода при очень низких температурах. А затем по каким-то причинам произошло всеобщее потепление, лед растаял, и древние государства просто ушли под воду. Возможно там, – гаун Фаранг тычет пальцем куда-то вниз, – скрыты величайшие тайны, которые нам предстоит разгадать. Однако пока это только гипотеза.
С другой стороны, говорит гаун Фаранг, работа в библиотеке убедила его, что мифы более правдивы, чем нам представляется. Может быть, действительно когда-то существовали и Фарансия, и Гарамания, и Латалия, и обширная Росса, которую некоторые географы отождествляют с Москвой. Может быть, даже существует легендарный континент Ом Мерикка, лежащий поперек океана, как чудовищное бревно. А может быть, – гаун Фаранг вновь переходит на шепот, – сама Земля вовсе не плоская, как вслед за «Голосом Бога» утверждают жрецы, она скорее яйцо, висящее в пустоте, и если плыть непрерывно на запад или, что то же самое, на восток, – вернешься в Океанию с другой стороны.
В таких беседах проходит у них более года. Наконец Элл решается и после нескольких туманных намеков приносит тетрадь, найденную когда-то в пещере. Это, конечно, поступок рискованный. Любой чиновник тут же задал бы опасный вопрос: почему такая находка была скрыта им от властей? Но, к счастью, гаун Фаранг не чиновник, он подобных вопросов не задает. Он просто хватается за голову, таращит глаза, утирает лицо красной профессорской шапочкой с кисточкой на конце. Он поражен до глубины души. Значит, древние люди тоже умели делать бумагу, причем более высокого качества, чем в Океании: мы начали ее изготавливать лишь полвека назад. Но еще больше его поражает то, что впервые он видит подлинный документ. Это уже не побасенки моряков, кое-как записанные с третьих-четвертых слов. Гаун Фаранг знает древний ангильский язык, расшифрованный в свое время гауном Зарамангом, и теперь мучительно, перекашивая лицо, разбирает мелкие буквы. Он потрясен: значит, Паризий, Москова и Белиград действительно существовали. Значит, миф о северных странах имеет под собой основание. Правда, ныне эти легендарные страны скорее всего лежат под водой. Моряки, которых штормом заносило в эти широты, не видели там ничего, кроме водных пространств. А вот Москова-Москва вполне могла сохраниться. Она была расположена по самому центру Северного континента. И, быть может, мы уже в ближайшее время воочию увидим ее.
Он сообщает Эллу Карао тайну, известную лишь в высших правительственных кругах. Тханг Селемаг решил отправить экспедицию на поиск новых земель. Уже заложен корабль, способный нести пятьдесят человек, уже разрабатывается навигация предполагаемого маршрута. Эта карта, несомненно, может на многое повлиять. Отплытие экспедиции назначено через весну. Как жаль, что я слишком стар, чтобы принять в ней участие! Как жаль, что не дано человеку сбросить груз лет! Увидеть, что скрывает собой горизонт! Ступить на берег неведомого материка!
От волнения у него дрожит голос. Он вытирает слезы, внезапно хлынувшие из глаз.
Красная профессорская шапочка валяется на полу.
– Ах, если бы я был молодым!..
Ранним утром первого числа месяца орабора из Королевской гавани выходит корабль, украшенный множеством флагов. Отплытие его отмечается большим торжеством. Верховный жрец в струях разноцветных дымов выпевает молитву, призывая на корабль милость небес. Три десятка обнаженных ракхани, звеня браслетами, исполняют священный танец во славу Великого Тангулага. Сам тханг Селемаг поднимает в приветствии государственный жезл. Воины, выстроенные вдоль набережной, грохочут мечами в щиты. Тысячи людей, собравшихся на церемонию, кричат «бао-бао» – древнее благословение странствующим. На мостике корабля вместе с капитаном и офицерами, которые, согласно уставу, мерно бьют себя кулаками в грудь, стоит Элл Карао, как он скажет потом, «с глазами, полными слез» и видит отплывающую назад пристань, крыши в чешуе глиняных черепиц, размахивающую цветочными венками толпу, а над всем этим – каменный величественный купол дворца и плоскую, чадящую жертвенными кострами вершину священного зиккурата.
Он не испытывает в эти минуты, как опять-таки напишет в своем дневнике, «ничего, кроме чувства колоссального облегчения». Позади два года неимоверных трудов: постройка корабля, самого большого в истории Океании, освоение навыков морского дела (без этого нечего было и думать оказаться в составе команды), кропотливая работа в библиотеке: составление схем ветров, меняющихся от сезона к сезону, вычерпывание из легенд и мифов крупиц сведений о Северном континенте. Он уже не прежний школьник-провинциал. Особым распоряжением императора он возведен в именной ранг лао. По социальному положению он равен помощнику капитана: офицеры, пусть неохотно, но обязаны отдавать ему честь. Хотя в действительности его экспедиционный статус неясен. С одной стороны, он как бы представитель тханга на корабле и потому у него есть формальная власть. С другой стороны, абсолютный диктатор на корабле – капитан, а каста морских офицеров не очень любит разного рода дворцовых выскочек.
Впрочем, Элла Карао это не слишком волнует. Жалеет он лишь о том, что верный друг Кикколао не смог отправиться в путешествие вместе с ним. Старший Кикко последние годы явно прихварывает, а громадное дело по печатанию государственных и священных книг требует твердой руки. И еще он жалеет о том, что так и не смог, как ни старался, вырваться на Рабануи. Как там живут его мать, братья, сестра? Что сказала бы Мимилао, увидев его в придворном мундире? Он даже не может бросить на остров прощальный взгляд: корабль сразу же берет резко на север, обходя опасный рифовый барьер стороной. Рабануи угадывается лишь тенью на горизонте – то ли остров, то ли иллюзия, на мгновение воплотившая жажду видеть знакомые берега?
Обо всем этом мы узнаем из его дневника. Записи в нем Элл Карао делает практически каждый день, и как раз эта, одна из первых тетрадей, в отличие от других, полностью сохранилась. Нам поэтому хорошо известно, какое впечатление произвел на него океан и какие события происходили в данной части этого удивительного путешествия.