Махараджам и навабам разрешалось за верную службу англичанам выжимать последние соки из бедной, замученной страны, эксплуатировать и обирать крестьян и ремесленников и вести паразитический образ жизни восточных деспотов давно минувших времен.
Низам Хайдарабада был крупнейшим землевладельцем — ему принадлежала одна пятая всех земель в княжестве. Его обслуживали тысячи слуг, а личный поезд низама был украшен золотыми пластинами и для безопасности покрыт броней. Состояние хайдарабадского владыки оценивалось в 2 миллиарда долларов.
Князья меньшего ранга, не смевшие называть себя «светлейшим высочеством», а довольствовавшиеся скромным титулом «высочество», пытались возместить различие в ранге непомерной роскошью. На гаремы расходовались миллионы рупий, любимые жены купались в молоке и шампанском. Во время празднеств фонтаны наполнялись французскими духами, а танцовщицы воспроизводили картины из «Тысячи и одной ночи». В самых живописных местностях князья строили роскошные замки из мрамора, украшали их драгоценными камнями, а деньги, которые им не удавалось растратить на родине, проматывали во время продолжительных поездок в Европу, преимущественно на Французскую Ривьеру.
Показное расточительство и бессмысленная роскошь при дворах махараджей были возможны только в результате деспотизма и грабежа народа. Крестьяне облагались неимоверно тяжелыми налогами, которые взимались с исключительной жестокостью. Политических противников, часто без суда и следствия, бросали в тюрьмы, где они порой погибали под пытками. Князь Индора приказал обернуть сукном строптивого министра, облить маслом и сжечь заживо. Князь Фаридкота привязал одного из своих врагов к джипу и тащил его за машиной, которую вел сам, до тех пер, пока тот не скончался.
Чтобы махараджи не истолковали предоставленную им «свободу» превратно и не позарились на права британской короны, к ним были приставлены английские «консультанты». Они, правда, жили не во дворцах, но по сути дела являлись хозяевами страны. Не мешая князьям кутить и пировать, сколько им вздумается, они решительно пресекали даже малейшие посягательства на интересы империи. Стоило махарадже начать думать не вполне «по-английски», как он немедленно лишался трона.
После завоевания индийским народом независимости махараджам было дано право выбора: либо присоединиться к одному из вновь основанных государств — Индийскому Союзу или Пакистану, либо сохранить независимость. Англичане, естественно, надеялись, что князья изберут последнее и будут по-прежнему проводить угодную им политику. Этого же хотели и махараджи, с большой неприязнью относившиеся к строительству новой, демократической Индии. Если бы княжества остались самостоятельными, независимость Индийского Союза превратилась бы в фикцию. Государства махараджей были разбросаны на севере, юге, востоке и западе Индии, они тянулись от Гималаев до мыса Коморин и занимали почти половину всей территории нового государства. Индия оказалась бы расчлененной на небольшие клинья и потеряла бы жизнеспособность.
В этой обстановке правительство молодой республики приняло решительные меры. Был проведен плебисцит, в результате которого мелким княжествам пришлось примкнуть к Индийскому Союзу и передать свои суверенные права центральному правительству. Бесчисленное множество карликовых государств, особенно на севере, было объединено в крупные провинции, а безделье, которому князья предавались в течение всей своей жизни, стало их уделом на законном основании, с той лишь разницей, что вместе с властью они утратили многие из прежних прерогатив.
Но далеко не всегда присоединение княжеств к Союзу и преобразование их в демократические штаты шроте» кал© безболезненно. В Кашмире этот процесс сопровождался кровавыми столкновениями с Пакистаном. Низама Хайдарабада ни обещаниями, ни угрозами нельзя было склонить присоединиться к Индии. Безгранично заносчивый, он слепо верил в могущество своей армии, пестротой одеяния напоминавшей опереточную. Создалась угроза сохранения в самом сердце Индии независимого от нее княжества. Пришлось ввести в действие войска, и уже через пять дней низам был вынужден капитулировать.
Реформа не коснулась личного состояния махараджей. Они сохранили свои поместья, большую часть драгоценностей и дворцы. В восьми созданных штатах самые могущественные из князей стали раджпрамукхами — губернаторами с широкими правами. Восседая в прежних замках, они управляли своими прежними подданными, и нередко их власть распространялась над большими областями, чем раньше. Они даже сохранили свои титулы «высочество» и «светлейшее высочество», и многим простым индийцам казалось, будто ничто не изменилось. Отказ махараджей от политических прав компенсировался сказочно высоким вознаграждением. Так, махараджа Джайпура получает ежегодную пенсию в размере 1800 тысяч рупий, гаеквар Бароды — 2650 тысяч рупий, а строптивый низам Хайдарабада, мусульманский властелин над индусами, — даже 5 миллионов рупий.
В целом правительство ежегодно отчисляет князьям 58 миллионов рупий — чудовищная сумма для слаборазвитой страны. Не удивительно, что многие критикуют политику возмещения «убытков» князьям. Уже не только индийские коммунисты выдвигают требование безвозмездной экспроприации князей, прекращения выплаты им пенсий и передачи государству их огромного имущества и земельных владений. В настоящее время эти мероприятия необходимы для уменьшения платежных затруднений правительства и финансирования второго пятилетнего плана.
Ага Хан, прославившийся в Европе богатствами и распутной жизнью, также был индийским князем, но совсем иного рода, чем махараджи. Он считался имамом — религиозным главой мусульманской секты исмаилитов, к которой принадлежали многие состоятельные банкиры и купцы.
В тридцатые годы Великобритания усиленно поддерживала Ага Хана, занимавшего проанглийскую позицию, и старалась представить его выразителем интересов Индии. После того как Индия добилась независимости, Ага Хан стал безразличен для Британской империи, и только его беспорядочная личная жизнь заставляла говорить о нем. Пищи для пересудов было более чем достаточно. Ее давали и роскошные дворцы на Французской Ривьере, где устраивались пышные балы, и парижские конюшни с дорогими скакунами лучших кровей, на которых с завистью косились даже английские лорды, и рождение внучки Ага Хана Жасмине (пеленки для нее были доставлены самолетом из Голливуда в Швейцарию), и загадочное похищение драгоценностей не без участия высших чинов французской полиции. Но больше всего шума наделала скандальная история, на протяжении многих месяцев занимавшая всю бульварную печать Запада, — история женитьбы сына Ага Хана — Али Хана на американской киноактрисе Рите Хейворс и развода с ней.
Авторитет Ага Хана и его влияние на правоверных мусульман основывались, конечно, не на этой сомнительной популярности. Дело в том, что Ага Хан был потомком Фатимы, единственной дочери «пророка». Если он и не окружал свою персону ореолом сверхъестественного существа, как японский микадо или тибетский далай-лама, тем не менее сорок девятый потомок «пророка» оставался для своих приверженцев не чем иным, как божеством.
За 20 месяцев, которые понадобились для объединения княжеств, политическая карта Индии претерпела коренные изменения. Территориально раздробленный субконтинент превратился в сплоченный союз штатов с крепким центральным правительством. Махараджа Джайпура стал раджпрамукхом Раджастана — чиновником на жалованье, более всего известным тем, что он мастер по поло международного класса и супруг индийской королевы красоты.
Погрузившись в свои мысли, я не заметил, как подошел к гостинице и начал медленно подниматься по лестнице. Внезапно я увидел Перед собой портрет раджпрамукха Раджастана, правда, не в брюках и рубашке «бушот», а в белой парадной форме. Тюрбан, красный шарф, сверкающие алмазы и рубины — одним словом, настоящий махараджа. Желая проверить себя, действительно ли на портрете раджпрамукх, с которым мне только что довелось беседовать, я спросил слугу. Он почтительно склонился — не передо мной, разумеется, а перед портретом — и произнес:
— Это его высочество махараджа Джайпура.
На мое замечание, что махараджей больше нет, он печально возразил:
— Да, да, некоторые люди теперь так говорят, но, знаете, для меня он остается «его высочеством махараджей»!
Этот эпизод вспомнился мне несколько дней спустя, во время посещения лагеря индийских школьников. Наблюдая занятия по санитарии для девочек и военные упражнения мальчиков, я разговорился о почитании махараджей с руководителем лагеря — индийцем лет 40, одетым в бойскаутскую форму цвета хаки.
— Взгляните на бойскаутов, — заметил он, — они мыслят иначе. Они не только не жалеют об отсутствии князей, но радуются тому, что сейчас Индия единая независимая республика. Конечно, старики чтут раджпрамукха как махараджу. Но в какой стране нет людей, сожалеющих о прошлом? Наше счастье, что таких, которые оглядываются назад, становится все меньше и что молодежь, правда, еще во многом придерживающаяся традиций и преданий, упорно стремится к новому и не тоскует о былом.
Недолго пришлось князьям быть чиновниками на жалованье, облеченными высокой властью. 1 ноября 1956 г. 8 штатов, возглавляемых раджпрамукхами — бывшими махараджами, были упразднены, и Индийский Союз разделился на 14 равноправных штатов. Так князья были устранены с политической арены молодой республики. Сейчас об их прошлом величии напоминают только роскошные дворцы, выплачиваемые им пенсии да разве еще махараджа Майсура, хотя он и не «высочество», и не раджпрамукх, а губернатор штата Майсур без особых привилегий, который в любое время может быть смещен. Последние князья, перекочевавшие в наши дни из колониально-феодального прошлого, лишились своей власти. Остались властители без владений, князья без подданных, живые напоминания о минувших временах.
Самоуверенный махараджа Джайпура, правда, продолжает получать возмещение за «понесенные убытки», играть в поло и быть супругом индийской королевы красоты, но он уже не тот неограниченный владыка, от которого зависели судьбы края. Его государство стало демократическим штатом, милостиво предоставляющим убежище своему бывшему владыке.
Джайпурские впечатления
Построенный из красного песчаника Джайпур — жемчужина древней страны раджпутов. Он расположен в долине, замкнутой скалистыми горами, которые словно стражи-великаны окружают его со всех сторон.
Некогда Джайпур был княжеской крепостью, и его толстые кирпичные стены сохранились так хорошо, что и сейчас могли бы сдерживать штурмующие войска. Во времена вражеских нашествий он служил надежным убежищем для беженцев. Через город пролегали торговые пути, и караваны находили здесь приют и защиту. Все это немало способствовало тому, что даже в беспокойные времена за стенами Джайпура процветали ремесла и торговля.
Кварталы Джайпура прямолинейны и симметричны. В отличие от других городов Индии здесь нет извивающихся, подобно кобрам, улочек и переулков — прямые, как стрелы, улицы светлы и просторны. Они расположены параллельно друг другу и пересекаются под прямым углом. Если взглянуть на Джайпур сверху, он напоминает огромную шахматную доску. И все же при всем своеобразии величественный и вместе с тем полный изящества город составляет неотъемлемый фрагмент общей картины Индии, словно один из драгоценных камней в мозаике.
Широкие проспекты Джайпура, проложенные много веков назад, как бы специально рассчитаны на современное движение. Но увы, на них господствуют еще двухколесные тонги в лошадиной упряжке, скрипящие колымаги внушительных размеров, запряженные быками и передвигающиеся даже не на колесах со спицами, а на больших деревянных дисках, да задыхающиеся от напряжения и усталости рикши.
Между ними снуют ослики с различной поклажей, чаще всего с песком и камнем. Реагируют они разве только на окрики погонщика, который расположился на спине одного из них, старательно подобрав при этом ноги, чтобы они не волочились по земле. Ослы великолепно ориентируются в той неразберихе, что царит на улицах Индии. С неподражаемым хладнокровием они продолжают свой путь, невзирая на препятствия, то и дело возникающие на их пути. Все это знают и безропотно уступают осликам дорогу. Остается только удивляться старинной поговорке, несправедливо закрепившей дурную славу за этими неутомимыми и смышлеными работягами.
Те, кто держит путь издалека, приезжают на верблюдах, и в этом оживленном городе корабли пустыни напоминают о том, что за Джайпуром лежит бескрайнее, лишенное тени море иссохшего песка. Верблюды, как и сотни лет назад, важно шествуют целыми караванами по улицам Джайпура или же возлежат перед воротами города, где ни шум, ни мухи, сотнями кружащиеся над ними, не могут вывести их из состояния покоя.