Это прежде всего Хава Махал — дворец ветров — семиэтажное здание из красного песчаника, испытавшее влияние мусульманской архитектуры. Оно похоже на гигантские пчелиные соты. Множество эркеров с лукообразными крышами напоминают маленькие престолы. Невдалеке в тихой долине расположены беломраморные гробницы махараджей. Сконцентрированные на небольшом пространстве, они пленяют изяществом пропорций. Колонны небольших залов покрыты орнаментом, крыши куполов сплошь состоят из скульптурных изображений на мотивы древних легенд, филигранно выполнен мраморный бордюр. Бесспорно, гробницы махараджей навечно останутся чудесными памятниками индийского зодчества.
В этой же части города находится обсерватория, построенная по приказанию основателя города и страстного астронома махараджи Джай Сингха. Ее своды из белого мрамора, наклонные плоскости с глубокими ступенями, солнечные часы с усеченными колоннами, отбрасывающими тень на шкалу с делениями, своим явным конструктивизмом напоминают сооружения модернистской архитектуры. Но здесь нет ничего лишнего, и благодаря хорошо продуманной кубистической архитектуре светлейший звездочет смог сделать в обсерватории не одно важное астрономическое открытие.
Тишина царит в этой части города, а в другой шум не умолкает даже поздним вечером. Как и днем, бурлит жизнь на джайпурском базаре. Повсюду толпится народ, торговцы продолжают навязывать свои товары, и тут же, несмотря на поздний час, играют дети.
Индийский город подчиняется своеобразному ритму жизни. Лавки открываются не раньше 10 или 11 часов, а первые покупатели появляются около полудня. Учреждения начинают работу в это же время, и, чтобы застать нужного человека, лучше всего прийти к 12 часам. Начальство появляется обычно во второй половине дня. Договариваясь о деловых встречах, большей частью назначают вечерние часы. Такой распорядок, складывавшийся исторически, порожден тропической жарой. Днем солнце палит нестерпимо, и все живое укрывается от его безжалостных лучей. Когда же они становятся милосерднее, тенистые улицы оживают, вновь пробуждается деятельность. Спать ложатся поздно ночью, с тем чтобы использовать освежающе прохладные утренние часы для сна.
Завсегдатаи ресторанов из заморских краев, пожелавшие ночную жизнь у себя дома сменить на ночную жизнь в экзотических широтах, находят мало привлекательного в вечерней толчее на улицах обычного индийского города. Они с грустью устанавливают, что в Индии нет модных баров, кабаре и варьете со «светскими» девицами, что шотландское виски, облагаемое высоким налогом, обходится слишком дорого, что окружающая нищета не располагает к увеселениям, если ты не махараджа, владеющий княжеским дворцом и роскошным гаремом. Тут ничего не в силах изменить даже ловкие заправилы туризма — те самые волшебники, которые умеют не только выполнять любое желание иностранцев, но даже угадывать его по глазам платежеспособных клиентов. Туристы из категории гуляк вынуждены довольствоваться осмотром мало интересующих их достопримечательностей да вкусной едой, и нередко можно услышать, как, обливаясь потом от жары, незадачливый иностранец произносит, вздыхая: «Господи, когда же я наконец буду дома».
Современные бальные или так называемые западные танцы в Индии не в почете. Но если б здесь и открылись дансинги или танцевальные площадки, танцевать, пожалуй, пришлось бы одним мужчинам, ибо женщина по традиции продолжает занимать особое, приниженное положение, а круг ее деятельности ограничивается домашним хозяйством и воспитанием детей. В состоятельных семьях, которые дорожат своим «добрым именем», женщины даже не ходят за покупками. О присутствии хозяйки в доме гость может догадаться лишь по звукам, доносящимся из кухни, а видит он ее тогда, когда она подает кушанья на стол.
Только в немногих европеизированных семьях хозяйка дома находится в комнате вместе с гостями, но обычно никогда не принимает участия в беседе. У индийской женщины значительно меньше возможностей получить образование, чем у мужчины, и всего около 3 процентов индианок умеют читать и писать.
Нередко случается видеть женщин, выполняющих тяжелые работы на строительстве или при ремонте дорог. Это отнюдь не свидетельствует об изменениях в их общественном положении, ибо работницы в большинстве своем — отверженные, которых принудил работать голод. Когда на стройке я пожелал побеседовать с работницами и попросил одного из индийцев служить мне переводчиком, он наотрез отказался. По его убеждению, подобная беседа «осквернит» его. Индийцы, принадлежащие к среднему сословию, да и не только они, но и каменщики, рикши, ремесленники заверяли меня, что никогда не разрешили бы своим женам работать, ибо это запятнало бы не только их тело, но и душу.
После получения независимости произошли известные сдвиги в этой области. Некоторые девушки из интеллигентных семей учатся, становятся врачами, работают в учреждениях. Но это еще далеко не массовое явление, и то обстоятельство, что Раджкумари Амрит Каур была министром здравоохранения, а сестра Неру долгое время представляла Индию в Организации Объединенных Наций, равносильно революции в сознании индийцев. Для большинства индийских женщин, несмотря на разумные законы, равноправие остается мечтой. Правда, сейчас жена уже не обязана идти на пять шагов позади своего мужа, как это было еще при жизни прошлого поколения, но уважение к ней увеличилось значительно меньше, чем сократилось видимое расстояние между супругами.
В городах с многомиллионным населением — Калькутте, Бомбее и Дели — теперь, конечно, есть бары и танцевальные площадки. Но эти заведения не типичны для Индии и в основном даже не для индийцев предназначены. Они устроены по европейскому образцу и рассчитаны преимущественно на иностранцев. Исключительно высокие цены преграждают доступ туда простому человеку. Индийцы, встречающиеся там (и иногда с женами), — это богатые дельцы или ученые, долгое время жившие в Европе, чаще всего в Англии, получившие там образование и на родине продолжающие вести европейский образ жизни. Они составляют те ничтожные доли процента населения, которые статистикой не учитываются, но бросаются в глаза иностранцам, так как они именно с этой категорией индийцев имеют больше всего точек соприкосновения.
Индийцы большие любители зрелищ, но устраиваемых не в театрах и цирках, а прямо на улицах. Бродячие актеры в любое время дня и ночи находят благодарную публику. Вот примостился где-то на краю тротуара, на перекрестке или на площади фокусник и показывает свое искусство. Вокруг него немедленно собираются люди и часами сидят на корточках, с неослабным интересом следя за представлением.
И впрямь индийские фокусники поражают своей ловкостью, они творят «чудеса». В их руках непостижимым образом исчезают камни, красные платки превращаются в синие, а обрывки бумаги — в целые газеты. На протянутом через дорогу канате акробат делает кульбиты, опрокидывающие наши представления о земном тяготении. Для пущего эффекта он завязывает себе глаза и повторяет номер вслепую. Силач тонкими, как палки, руками разрывает толстые цепи, после чего его сначала заваливают булыжниками, а затем закапывают в землю. Выступление на лужайке сопровождается барабанным боем. Здесь два борца меряются силами, среди толпы изможденных, похожих на скелеты людей их мускулистые тела особенно выразительны. Зрители принимают в состязании живейшее участие, подбадривают борцов громкими криками и, кажется, вот-вот сами пойдут врукопашную. Борьба — излюбленный народный вид спорта, и борцы, в особенности победители, пользуются таким же почетом, как греческие атлеты во времена олимпийских игр.
Махараджи на экране и кинобоги
Мимо нас продефилировал оркестр, исполнявший немецкий марш. Музыканты были разодеты, пожалуй, не менее живописно, чем в свое время личная гвардия махараджи. Я сначала решил, что это праздничное шествие или мероприятие благотворительного общества, но оказалось, что литаврщик и трубачи с их помятыми инструментами должны были всего-навсего привлечь внимание к двигавшимся за ними транспарантам, рекламировавшим новый цветной фильм «Безумие». Для съемок этого фильма в страну, изобилующую обезьянами, из Голливуда привезли знаменитую кинозвезду — шимпанзе, и ей удалось вызвать удивление и восторг даже у индийцев, привыкших к проделкам этих животных.
В остальном «Безумие» обычный боевик, состряпанный по испытанному рецепту: жестокий правитель и замученные подданные, придворные интриги, ревность и любовь, преследования и стычки с бесконечными взмахами сабель, а в промежутках между ними пение и танцы, танцы без конца.
Конкурирующая фирма рекламировала картину «Звенят, звенят паялы[13]» — цветной фильм с танцами, пением, любовью, удивительными гуру и счастливым концом.
К индийским фильмам следует подходить с иной меркой, чем к нашим. У них своя тематика и свои герои. Социальные проблемы современной Индии затрагиваются в них очень робко, а излюбленным материалом для кино служат эпизоды из древней истории Индии и индусской мифологии, из того мира туманной мистики, который продолжает быть близким и понятным среднему индийцу. Весь индийский пантеон приведен в действие, лишь бы увеличить производство картин. На экранах индийских кинотеатров свершаются чудеса, святые читают проповеди, души аскетов подымаются на небо, а четырехрукий Шива, приплясывая, спускается на землю. Бог пастухов Кришна заводит игры с пастушками, и плывут на змее Вишну и Лакшми, творя добро и воскрешая покойников. В небывалом великолепии сияют на экране отполированные до блеска империи Великих Моголов и владения князей из папье-маше.
В индийских фильмах не увидишь поцелуев и рискованных любовных сцен, ибо их не допускает цензура. Но это не значит, что такого рода фильмы в Индии не смотрят или не показывают. В санкционированных той же цензурой голливудских боевиках подобные эпизоды засняты на цветную пленку и демонстрируются на широком экране.
Во славу кино в Индии трудятся 73 студии. Они ежегодно выпускают на экраны, и без того заполненные американской стряпней, около 250 фильмов. С точки зрения искусства да и практического смысла такая огромная продукция приносит мало пользы, но зато обеспечивала Индии второе после США место в мире по количеству производимых фильмов. Только Японии благодаря серийным фильмам о самураях удалось в последние годы превзойти Индию, отодвинув ее на третье место.
На экранах Индии демонстрируется ежегодно от 400 до 500 иностранных и отечественных фильмов. Это очень много для страны, где на 130 тысяч жителей приходится один кинотеатр и где миллионы людей вообще никогда не ходят в кино, так как не имеют для этого ни денег, ни желания. Уму непостижимо, как индийские кинопромышленники умудряются пропускать эти фильмы всего лишь в 3 тысячах кинотеатров страны, оплачивать накладные расходы и даже извлекать прибыль.
Калькутте и Мадрасу принадлежит значительная роль в индийской кинопромышленности, но настоящим киногородом, этаким восточным Голливудом, бесспорно является Бомбей. Здесь на 40 с лишним студиях производится больше половины всей кинопродукции Индии. Здесь рождаются или создаются рекламой кинозвезды. Звезды получают сказочные гонорары, а осветители и рабочие павильонов влачат нищенское существование. Чтобы этот мир казался необычным, интересным, заманчивым и привлекал в кинотеатры все больше зрителей, бульварная пресса окружает его ореолом слащавой романтики.
Мне довелось познакомиться с киномиром Бомбея совсем с другой стороны. Когда я вошел в огромный зал студии Радж Капура, там, несмотря на жару, шла напряженная работа и не было и следов той романтической обстановки, о которой так любят писать газетчики. На стене светился красный сигнал: «Внимание, съемка!», а операторы направляли объективы на люк в потолке, из которого боязливо выглядывал Радж Капур, снимавшийся в роли бедного крестьянина.
Радж Капур, или, как его иногда называют, индийский Чарли Чаплин, принадлежит к видным художникам реалистического жанра. Этому стройному индийцу незадолго до моего приезда исполнилось 33 года. Родом он из старинной артистической семьи и получил специальное театральное образование. Первого большого успеха Радж добился еще двадцатилетним юношей в фильме «Голубой лотос». Вскоре он основал собственную студию, в которой выполнял функции актера, режиссера и продюсера, и примкнул к небольшой группе молодых режиссеров, старавшихся утвердить реализм в индийском киноискусства. Именно стремление к созданию реалистических фильмов завоевало ему симпатии индийских и зарубежных зрителей.
Капуру удалось выработать своеобразную манеру игры, внешне несколько напоминающую мимику Чарли Чаплина, но отличающуюся от нее национальным, чисто индийским характером. Подобно чаплинскому, его юмор сочетается с горькой иронией, он вызывает смех и заставляет задуматься, ему нельзя отказать в веселости, но в то же время он очень серьезен. Радж Капур сам объяснил мне, в чем состоит его метод:
— Многие считают меня просто шутником, но они меня не поняли. Я стремлюсь не только смешить и развлекать, но и разоблачать плохое, пробуждать симпатии к хорошему, прекрасному, благородному. Своеобразие моей манеры игры в том, что я добиваюсь желаемого результата при помощи юмора, смеха, так как они разят цель точнее, чем брань.
Индийское кино имеет сравнительно большую историю — уже в 1913 г. в стране был снят первый немой фильм. Но в течение 40 лет, пока режиссеры и операторы плели на экране фантастические небылицы, не имевшие никакой художественной ценности, оно не проникало в другие страны. Лишь с вышедшего в 1953 г. фильма «Два бигха земли», в котором серьезно и правдиво рассказывалось о проблемах и заботах простого крестьянина, началась новая эпоха в индийской кинематографии. Она ознаменовалась появлением реалистических высокохудожественных фильмов, и если сейчас индийское киноискусство завоевало признание всего мира, то в этом бесспорная заслуга той небольшой группы режиссеров, которая изгнала из своих студий махараджей и богов и сделала главным героем фильмов современного индийца.
Индийская свадьба
Украшенные лампочками деревья в саду Иш Кумар Пури напоминали о рождестве. Только совсем не рождественской была жара, такая, что даже вечером не хотелось надевать ничего, кроме легкой рубашки «бушот». В тот день мне, правда, пришлось отказаться от этой удобной одежды, так как я был приглашен на свадьбу в семье Пури.
Обычно все семейные торжества происходят в доме, но на этот раз он стоял одинокий, всеми покинутый и забытый, а для приема гостей в саду был разбит четырехугольный шатер — пандал. Человеку непосвященному он мог показаться слишком большим для семейного праздника, но хозяева знали, что их ожидало в этот день. Все, кто находился с женихом или невестой хотя бы в самых отдаленных родственных отношениях, был связан с ними хотя бы поверхностным знакомством или по каким-то другим непонятным мотивам считал себя вправе претендовать на гостеприимство Пури, не преминули явиться к столу. Никто из гостей не ожидал специального приглашения. Да и к чему оно! Когда за несколько недель до этого я, проходя мимо, загляделся на свадьбу в совершенно незнакомой семье, меня тотчас усадили за стол и стали радушно угощать. Не удивительно, что в пандале Пури вскоре не осталось ни одного свободного места.
Все мужчины, большей частью, очевидно, дельцы, были в европейских костюмах, женщины же, наоборот, — в ярких сари. Одинаковый у всех дам наряд не мешал каждой из них найти что-то, что подчеркнуло бы ее индивидуальный вкус. Чаще всего это сказывалось в мелочах: в немного более светлом тоне красной точки на лбу — кум-кума — или в своеобразной манере накидывать на плечи богато украшенный головной конец сари, но от внимания индийцев эти детали не ускользали.
[13] Браслеты, надеваемые на ногу.