— А не выгоднее было бы вам работать в частной промышленности?
— Несомненно, там я зарабатывал бы раза в два больше. Но получить работу все еще трудно. Спрос на инженеров не так уж велик. И хотя это может показаться странным, наибольший процент безработных приходится на долю специалистов.
— Разве в Индии так много технических институтов, что их выпускники не могут найти себе применение?
— Ничтожно мало по сравнению с другими странами. При англичанах право на существование имели только высшие учебные заведения, занимавшиеся подготовкой административных кадров. Для изучения технических наук приходилось ездить за границу, большей частью в Англию, а это было, конечно, немногим по карману. У нас в стране, технические вузы появились лишь после завоевания независимости. Но промышленных предприятий только еще единицы. В результате индустриализации положение изменится: будет введено в строй большое число новых заводов и фабрик и спрос на специалистов резко возрастет.
Новые идеи и смелое планирование характерны также и для Чандигарха. Здесь ничто не напоминает узкие закоулки старого индийского города со скученностью его населения. В основу архитектуры зданий, их размещения, разбивки парков, организации транспорта легли современные принципы градостроения. При планировании города с полумиллионным населением учитывались требования целесообразности и красоты, климата и гигиены.
При разделе Пенджаба между Пакистаном и Индией его столица Лахор отошла к Пакистану. Восточному Пенджабу, насчитывающему 12 с половиной миллионов жителей, потребовалась новая столица. Сделать центром провинции один из древних, тесно застроенных городов, то есть продолжать старые традиции, вместо того чтобы их ломать, не имело никакого смысла. Было решено возвести новую столицу. Объездив в поисках подходящего места весь Пенджаб, инженер Варма остановил наконец свой выбор на плато у подножия Гималаев.
В архитектуре Чандигарха не трудно узнать руку француза Корбюзье, который совместно с индийскими зодчими проектировал город. Создатель церкви в Роншампе и жилого комплекса на бульваре Мишле в Марселе облачил свои идеи в индийское сари. Корбюзье использовал в качестве строительного материала сталь и бетон, но, прежде чем проектировать и строить, долго изучал привычки и обычаи индийцев. Не забыл он и о климате страны.
У подножия Гималаев вырос город с улицами, пересекающимися под прямым углом, и со своеобразными плоскими строениями. Сейчас он уже насчитывает 150 тысяч жителей и продолжает расти. Жилые дома, административные здания, школы и кинотеатры Чандигарха, лишенные колонн и других украшений, отличаются какой-то особой, им одним присущей симметрией.
Поражает своей оригинальностью здание Верховного суда, торжественно принятое весной 1955 г. Его покатая крыша из железобетона представляет собой своего рода огромный навес. Стены в форме чаш, если взглянуть на них сбоку, производят впечатление вогнутых зеркал. Не менее необычна и лестница. Она сооружена из необработанного бетона, следы, оставленные на ней деревянной обшивкой, не заделаны, а косые ступени напоминают уступы горной тропинки.
Конечно, многие из этих находок спорны, да и сама архитектурная форма может вызвать разногласия, но не подлежит сомнению, что Чандигарх — огромное достижение индийского народа в области строительства. Благодаря широким улицам и обширным площадям его транспорту, вероятно, никогда не будет так тесно, как в наших городах, а всем своим внешним видом столица Пенджаба выгодно отличается от других индийских центров. Чандигарх — это город будущего.
Махараджи уходят на пенсию
С представлениями о далекой Индии — стране алмазов. слоновой кости и пряностей — тесно связаны предания о могуществе махараджей, великолепии их дворцов и чуть ли не «божественной» власти. Трудно найти человека, перед взором которого пои слове «махараджа» не возникли бы прекрасные мраморные дворцы, сводчатые залы с колоннами, сказочные принцы, баядеры. белые слоны, ясновидящие гуру.
Ну, а если оставались еще люди, плохо себе представлявшие. кто такой махараджа, то им на помощь поспешил Голливуд со своей версией индийского князя, потеснившего на экранах образ европейской владетельной персоны, изрядно надоевший зрителям. Это имело те преимущества, что размахивающего саблей владельца гарема можно было заставить на экране участвовать в самых невероятных приключениях и любовных интригах без риска вызвать сомнения у зрителей, для которых Индия по-прежнему была загадочной страной. В конце концов слова «махараджа» и соответственно «наваб», как называют себя мусульманские князья, стали синонимами расточительства и безрассудной роскоши.
С одним индийским князем — махараджей Джайпура — я познакомился в клубе «Ашока». Шикарный клуб, ничего не скажешь, но не в восточном стиле, а совершенно европейский. Помещается он не в мраморном здании, а в обычной четырехугольной коробке из бетона без колонн, украшений и орнамента, и его желтый фасад даже кажется бедноватым. Вместо инкрустированных золотом и отделанных алмазами залов, вместо роскошных парков я увидел блестящий хромированный бар, площадку для гольфа, выложенный мозаикой плавательный бассейн и теннисный корт.
«Ашока» — аристократический клуб, созданный по английскому образцу. С таким же успехом он мог бы находиться в Лондоне, Оксфорде или Бристоле, но в Джайпуре он придавал восточному князю еще и лоск английского лорда. Клуб насчитывает всего лишь 50 членов, это, так сказать, сливки общества, и Сатья Пракаш — индиец, введший меня туда, — пояснил, что я должен считать приглашение высокой честью.
В баре этого высокопоставленного заведения мы оказались единственными посетителями. Не успел я заказать виски с содой на льду, как вдруг Сатья вскочил, нет, не вскочил, это не то слово, а прямо-таки взметнулся со своей табуретки, и знаком предложил мне последовать его примеру. В дверях стоял широкоплечий мужчина лет 45, довольно высокий для индийца, одетый, как европейский делец, в рубашку «бушот», выпушенную поверх темных брюк. Перед нами был махараджа Джайпура, живой махараджа, но без тюрбана, усыпанного алмазами, и без единого слуги.
Сатья Пракаш поклонился и, указывая на меня, произнес:
— Разрешите представить вам моего немецкого друга.
За рукопожатием и приветствиями «гуд ивнинг» и «хау ар ю» последовало приглашение на партию в бридж. В ответ на мой отказ его высочество взглянул на меня удивленно, я бы сказал, чуть ли не пренебрежительно, и пробормотал по-английски с оксфордским произношением:
— Ах да, вы ведь немец; в Англии почти все играют в бридж.
Тем не менее я также перешел в комнату для игр. Над дверью красовались слова: «Эйр кондишн». Царившая прохлада делала их понятными даже тем, кто ничего не смыслит по-английски.
— Если бы не установка, летом совсем нельзя было бы играть, — пояснил мне Сатья.
Беседа за игрой была весьма непринужденной. Говорили о пустяках — о погоде, о последнем приеме, об отборочных соревнованиях по теннису и о предстоящем турнире в поло, который, по заверениям присутствовавших, должен был выиграть его высочество (так теперь в Индии именуют махараджей). Но о чем бы ни заходила речь, разговор неизменно кончался махараджей, его делами, мнениями, взглядами или молодой прекрасной махарани, которая незадолго до этого одновременно с призом на международном конкурсе красоты получила доступ в высочайшие покои и теперь пользовалась княжескими почестями на правах третьей жены махараджи.
На обратном пути Сатья превозносил скромность князя и очень удивился, когда я разрешил себе усомниться в ней.
— Видели бы вы, — сказал мой спутник, — с какой пышностью обставлялся выход махараджи до того, как он стал «его высочеством»!
Лишь немногие махараджи были потомками легендарных индийских царей или наместников Великих Моголов. Большинство из них ведет свой род с конца XVIII — начала XIX в. Прообразом этих правителей скорее всего послужили мелкие феодальные князьки в Европе. Средневековую Германию после Тридцатилетней войны — вот что напоминала Индия, раздробленная на 562 государства махараджей, которые занимали четвертую часть всех индийских владений английской короны с населением в 100 миллионов человек. Возникли эти княжества произвольно и имели различные размеры и значение. Площадь Хайдарабада равнялась территории всей Италии, но многие владения махараджей были не больше обычного поместья. Вьямпура имела 135 жителей, а в Бильбари на двух квадратных километрах проживало 27 индийцев, тогда как область, населенная 12 миллионами гуджератцев (гуджерати — один из 14 основных языков Индии), была разделена на 364 княжества.