Бригады медиков выбегают с обеих сторон поля. Толпа игроков вокруг Джимми расступается. Шлемы снимаются. Вальдес, стоящий рядом с ним, опускается на одно колено и крестится.
Но Джимми по-прежнему неподвижен.
— С ним все будет в порядке, — говорит мне Бриджит. — Квотербеки всё время получают тяжелые удары.
Проходит минута, а может, и больше. Дикторы говорят мрачные вещи о статистике сотрясений мозга и травмах защитников в этом году. Но всё, о чем я могу думать, так только о том, что он не какой-то там номер, он не новый случай в ряду многих. Он — Джимми Фалькони. Мужчина, которого я люблю. И он не двигается.
Но когда люди, собравшиеся на поле, уступают дорогу не гольф-кару, а машине «скорой помощи», и медики перекладывают Джимми с ледяной земли на заднее сиденье, я понимаю, что Бриджит сказала неправду. Это не просто тяжелый удар. Это кошмар, о котором я и подумать не могла.
Я машинально натягиваю ботинки и хватаю куртку. Бриджит дрожит, свернувшись клубочком на диване и прижав колени к груди.
А диктор говорит:
— Спортивная семья NBC просто хочет сказать, что мы молимся за Джимми Фалькони и его близких. Мы будем держать вас в курсе событий…
Я хватаю ключи и бегу вниз по ступенькам, чтобы как можно быстрее добраться до Индианаполиса.
***
В приемной больницы Университета Индианы я нахожу Радовича, бродящего туда и обратно по коридору с опухшими глазами.
Я беру его за плечи.
— Где Джимми?
Он подносит руку ко рту и закрывает глаза. Я вижу, как к его губам подкрадывается рыдание.
— Пожалуйста, не говорите мне, что он умер, — произношу я, чувствуя себя такой потерянной. Разбитой и пустой.
Радович яростно трясет головой и указывает на коридор, все еще не произнеся ни слова. На посту медсестер я вижу девушку в фиолетовой униформе с планшетом.
— Я ищу Джеймса Фалькони.
Медсестра пристально смотрит на меня.
— Милая. Его ищешь ты и половина Америки.
— Нет, я серьезно, мне нужно его увидеть, — говорю я, хватая ее за руку.
Она прищуривается, и ее фальшивые ресницы трепещут.
— Ты член семьи?
Ненавижу врать. Но иногда просто необходимо немного притвориться.
— Я его невеста, — я срываю перчатку и показываю ей своё кладдахское кольцо1. — Мы ирландцы.
Медсестра явно слишком устала, чтобы спорить, или обратить внимание на кольцо, или спросить, почему оно на правой руке. Вместо этого она говорит:
— Хорошо, тогда иди за мной.
Она ведет меня по длинному коридору через сестринский пост. Я вижу на экранах рентгеновские снимки раздробленных костей. Магнитно-резонансную томографию. Откуда-то доносится звук работающего респиратора.
— Что с ним случилось? — спрашиваю я медсестру. Она смотрит на меня через плечо, и ее длинные темные косы со свистом падают на спину.
— Сотрясение мозга. Он без сознания.
— Он что, парализован? — говорю я, отступая в сторону, чтобы пропустить бригаду врачей, несущихся мимо с кем-то на каталке.