История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

А. Г. Туманский состоял негласным военным агентом в Ване (1900–1905), совершил ряд рекогносцировок приграничных с Россией турецких территорий. Составил ценный военно-статистический очерк Эрзерумского и Битлисского вилайетов[240]. В 1908 и 1909 гг. командировался для выполнения ряда заданий в Персию. После открытия в 1911 г. в Тифлисе окружной подготовительной школы восточных языков назначен ее заведующим.

Весьма интересную характеристику А. Г. Туманского оставил его сослуживец капитан К. Н. Смирнов: «Александр Григорьевич Туманский был крупной личностью. <…> Он прекрасно окончил курс восточных языков и изо всех офицеров-восточников был единственным в своем роде по теоретическим знаниям. Он слыл хорошим арабистом. Начинал он службу после восточного курса в Асхабаде, где тогда был Куропаткин. В то время давал себя чувствовать бабистский вопрос. В Закаспий был наплыв бабистов, и начальство не знало, как надо смотреть на эту секту, считать ли ее вредной или полезной. Был послан в Персию Туманский, который до того написал книгу “От Каспийского моря до Ормузского пролива”. <…> Во время поездки в Персию Туманский собрал большой материал о бабизме, и Академия наук издала его перевод книги “Беян”. Научные ориенталисты не раз ссылались в своих трудах на Туманского. Бехаиты считали Туманского своим покровителем, ибо после его поездки был принят вполне благожелательный курс в отношении этих сектантов[241].

Когда Туманский был в Ване, <…> как военный агент он был признан неподходящим. Начальство было недовольно им за бездеятельность, и особенно его подводил его эрзерумский коллега[242], который доносил и о том, что делается по военной части в Ване, чего не знал Туманский. Туманского отозвали и назначили в распоряжение командующего войсками [Кавказского военного округа] полковником, числящимся по гвардейской артиллерии. Потом, в сравнении со сверстниками, он дошел до генерал-майора. В Тифлисе он собственно ничего не делал. Каждый день он приходил на часок в штаб, читал газету и уходил. Иногда ему давали поручение быть в какой-нибудь комиссии <…>.

Во время войны отставным генералом он доживал свой век в своем имении в Цихисдири, близ Батума. <…> [Он] был совсем расслаблен, сердце его билось плохо, и, конечно, вялостью сердечной деятельности и надо объяснять его всегдашнюю вялость и недостаток энергии, мешавшими развернуться его способностям и большим знаниям в области восточной филологии. Когда ожидали большевиков, он сначала хотел оставаться, отправив семью за границу, на чем настаивала Елена Андреевна (жена Туманского. – М. Б.), но в конце концов и сам уехал. Доехал он до Константинополя и там умер. <…> У него была значительная библиотека, которую потом взяли в городскую библиотеку Батума. Часть его книг попала на базар. <…> Самую ценную книгу из библиотеки – “Худут-эль-Алем” (“Границы мира”) – Елена Андреевна вывезла за границу, там она была приобретена для советской Академии наук, как мне говорили, за 5000 руб., и была издана на английском языке в 1937 году в Габбавской серии[243] В. Ф. Минорским. Рукопись эта называется в ученом мире “Рукописью Туманского”, увековечив его имя»[244].

Как свидетельствует ряд документов, после службы в Закаспийской области А. Г. Туманский стремился попасть на преподавательскую работу на офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД. В 1895 г. он представил в Главный штаб проект программы учебного курса «Исторический очерк русских западно-азиатских окраин в связи с очерком административного устройства военно-народного управления». Туманский предлагал ввести новый учебный курс с целью «дать офицерам, оканчивающим курсы восточных языков при учебном отделении Азиатского департамента, наглядное понятие о той деятельности, которая их ожидает вслед за выпуском из означенного учебного отделения, сообщением им в зависимости от современного состояния науки необходимейших сведений об этнографии, сравнительной грамматике, юридических обычаях, истории и общественном устройстве тех народностей, среди которых будет протекать деятельность офицеров в роли администраторов, наблюдающих за судебными фукциями местного суда, за поземельным устройством и т. п.»[245].

Предлагавшийся Туманским цикл лекций должен был дать в сжатой форме сведения о грамматике тюркских языков Средней Азии; общие сведения из истории Средней Азии и приграничных с Россией частей Северной Персии, а также истории русского завоевания Средней Азии; административном устройстве военно-народного управления в Средней Азии и на Кавказе. Эти сведения он предлагал дополнить кратким библиографическим обзором литературы по намеченным темам. Продолжительность курса Туманский определял в два года, распределив лекции между слушателями среднего и старшего курсов. Им также была детализирована программа курса, включавшая восемь отделов, в которых рассматривались этнографические сведения о народах Средней Азии, история среднеазиатских государств, приводился очерк развития русских государственных учреждений в Средней Азии и на Кавказе, сообщались общие сведения об исламе и шариате и др.

Главный штаб остался равнодушен к предложению Туманского, и проект был положен под сукно, предположительно по причине нежелания втягиваться в новые расходы по содержанию курса восточных языков. На оригинале докладной записки Туманского, представленной в ВУК Главного штаба, отсутствуют следы работы с документом должностными лицами – резолюции, пометки и пр., – и ее просто подшили в архивное дело. Вместе с тем предложенный Туманским курс, безусловно, имел важное значение для подготовки офицеров, большинство из которых, особенно в начальный период существования курсов, получали назначение на должности по линии военно-народного управления на Кавказ и в Среднюю Азию. О желательности введения такого курса в учебную программу высказывались многие офицеры, столкнувшиеся на практике со спецификой деятельности учреждений военно-народного управления[246].

Другим проектом Туманского стало предложение об учреждении на офицерских курсах восточных языков кафедры обычного права тюркских народностей. Для лоббирования проекта он летом 1897 г. представил отдельную записку с обоснованием проекта своему бывшему начальнику – генерал-лейтенанту А. Н. Куропаткину. В письме на имя управляющего делами ВУК Главного штаба А. Н. Куропаткин отметил, что находит изложенные в записке Туманского соображения «заслуживающими серьезного внимания». В случае принятия положительного решения по открытию кафедры обычного права А. Н. Куропаткин рекомендовал назначить на нее капитана Туманского ввиду того, что «он и ныне обладает весьма серьезными сведениями, необходимыми для преподавания по проектированной им программе, а в будущем из него может выйти серьезный и ценный для нас ученый-ориенталист в широком значении этого слова. Такого офицера, как капитан Туманского, жаль оставлять в строю, где приобретенные им долгим изучением восточных языков и путешествиями сведения никакой пользы не приносят»[247]. Проект также был оставлен Главным штабом без внимания. Обратись Туманский к Куропаткину через год, когда тот займет кресло военного министра, судьба его проекта могла сложиться совершенно иначе.

Другим офицером, одного выпуска с А. Г. Туманским, получившим известность своей военно-востоковедной деятельностью, был Федор Андреевич Михайлов. Служба Михайлова целиком прошла в Закаспийской области, где он занимал различные должности по военно-народному управлению. В период службы он занимался изучением этнографии туркмен и увлекался археологией Закаспийской области. Ему принадлежат несколько ценных этнографических работ, среди которых следует выделить исследования «Туземцы Закаспийской области и их жизнь: этнографический очерк»[248] и «Религиозные воззрения туркмен Закаспийской области»[249]. Михайлов также составил первую подробную этнографическую карту Закаспийской области, изданную в качестве приложения к работе генерал-лейтенанта А. А. Боголюбова «Ковровые изделия Средней Азии»[250].

В 1892 г. на курс восточных языков из десяти поступавших офицеров были приняты корнет Вревский, поручики Ягелло, Джунковский, Выгорницкий и Карпов. Поручик Джунковский был впоследствии отчислен с курса. В этом году закончили обучение пять офицеров: капитан Мышаков, подъесаул Ливкин, поручики Левшин, Иванов, Шамин. Выпуск состоял из офицеров, не показавших в период учебы каких-либо выдающихся результатов. Такой же малозаметной оказалась и их последующая служба на Востоке. Исключение составил подъесаул Ливкин, получивший некоторую известность благодаря своей командировке в Индию в 1898 г.

В распределении выпускников 1892 г. возникли организационные сложности. Ввиду отсутствия в азиатских военных округах штатных должностей для выпускников курсов, все назначения были поставлены в зависимость от доброй воли командующих этими округами. При всем желании помочь с устройством выпускников командующие военными округами располагали очень ограниченным числом должностей, которые они могли предложить офицерам-восточникам. Единственным выходом в этой ситуации оставалось прикомандирование офицеров в распоряжение командующих округами. В этом статусе офицеры могли находится годами в ожидании открывшейся вакансии по линии военно-народного управления. Неопределенность служебного положения и дальнейших перспектив становились причиной нежелания части офицеров-выпускников продолжать службу на Востоке. «Положение получалось и комическое, и трагическое, – отмечал выпускник офицерских курсов Д. М. Левшин, – и вот началось бегство офицеров, окончивших курсы, из округов. Пристраивались повсюду, от придворного ведомства начиная (в качестве полицмейстера дворца и управляющего придворной квартирой) до жандармского корпуса включительно»[251].

В 1892 г. количество таких прикомандирований достигло критического числа, и командующие докладывали в Главный штаб о невозможности дальнейшего прикомандирования. В августе 1892 г. управляющий делами ВУК Главного штаба представил военному министру справку о прохождении службы офицерами-восточниками за период с момента учреждения курсов восточных языков. Из справки следовало, что шесть офицеров не занимают штатных должностей и числятся прикомандированными. Военный министр оставил на документе резолюцию: «Надо сократить прием, ибо оказывается, что офицеры не получают назначений»[252].

К вопросу о кризисе перепроизводства на офицерских курсах восточных языков вновь вернулись в 1894 г. В очередном докладе о распределении выпускников генерал-адъютант Ванновский вновь поставил вопрос о сокращении количества обучающихся на курсах: «Разводим много нештатных должностей. Надо нештатных отчислить в свои части и впредь не допускать. Не уменьшить ли число обучающихся?»[253]

В результате Главный штаб подготовил доклад на имя военного министра, в котором указывалось, что при существующей большой потребности в офицерах-восточниках во всей русской армии в 1894 г. имелся всего 31 офицер, а в Генеральном штабе только один со знанием восточных языков. Главный штаб отметил, что при сокращении численности обучающихся на курсе до четырех или даже трех человек общие расходы на содержание курсов не уменьшатся, а стоимость подготовки одного специалиста только возрастет. При этом следует заметить, что стоимость подготовки офицера на курсах восточных языков была самая высокая по сравнению с другими академиями императорской армии. К примеру, если подготовка одного офицера в НАГШ обходилась в 531 руб. в год[254], то на курсах восточных языков аналогичный показатель составлял 800 руб.

Главный штаб считал, что если выбирать между двумя мерами – откомандирование в строй офицеров, не получивших штатных должностей, и сокращение количества обучающихся на курсе, то предпочтение следует отдать второй. Первая мера неизбежно привела бы к сокращению числа желающих поступить на курс, что в конечном итоге поставило бы вопрос о закрытии самого курса.

Вместе с тем Главный штаб увидел в прикомандировании офицеров и положительные стороны. В докладе в этой связи отмечалось: «Что же касается офицеров, окончивших курс и ожидающих в продолжение нескольких лет штатных должностей, то это объясняется: 1) тем, что им нужно некоторое время, чтобы освоиться с местными наречиями; 2) тем, что штатные должности очищаются постепенно, и что бывших слушателей могут оценить только высшие начальники, все же остальные служащие относятся к ним не сочувственно и тормозят их назначение, видя в них соперников, прибывших в край для обновления личного состава; 3) тем, что на окраинах много нужных работ, которые не могут быть исполнены лицами, имеющими постоянные занятия, а именно, все вопросы научного характера, продолжительные командировки для разных рекогносцировок и разработка местных наречий, не имеющих даже грамматик, над составлением которых работают бывшие слушатели курса восточных языков»[255].

Обсуждение этого вопроса не закончилось принятием какого-либо конкретного решения. Вопрос о перепроизводстве кадров поднимался в 1901 г. при военном министре А. Н. Куропаткине и даже приблизился к пересмотру самого Положения о курсе, но также не имел практических результатов.

В 1893 г. на курс поступили штабс-капитаны Гильфердинг, Трифанов, Кулаковский, поручики Термен 2-й, Поплавский. Поручик Поплавский был впоследствии отчислен с курса. В этот год выпустились: штабс-капитан Дандевиль, поручики Баумгартен, Войно-Оранский, Дельфин[256], Гриневский. Ввиду болезни поручик Баумгартен не имел возможности сдать выпускные экзамены, поэтому в качестве исключения военный министр разрешил ему выпуститься на основании средних годовых баллов.

При выпуске Баумгартена в его аттестации указывалось, что «этот добросовестный офицер будет в Азии весьма полезным деятелем». Последующая служба Баумгартена в Закаспийской области полностью подтвердила это предположение.

О назначении Баумгартена лично хлопотал командующий войсками Закаспийской области генерал-лейтенант А. Н. Куропаткин. Баумгартен получил известность благодаря своей поездке по Восточной Персии, состоявшейся в 1894 г. по поручению военного министра. Во время рекогносцировки Восточной Персии Баумгартен провел изучение путей, ведущих из Закаспийской области в Керман, собрал ценные военно-географические и статистические сведения. За время рекогносцировки, длившейся четыре месяца, он проехал более 2800 верст пути, снял 1670 верст маршрутной съемки и составил точное описание путей[257]. Как и при поездке штабс-капитана Турманского, за рекогносцировочной группой Баумгартена внимательно следила британская разведка в Персии[258].

По результатам рекогносцировки Баумгартен опубликовал работу «Поездка по Восточной Персии в 1894 г.»[259]. Командующий войсками Закаспийской области генерал-лейтенант А. Н. Куропаткин очень высоко отзывался об отчете поручика Баумгартена, особенно о разделе работы со сведениями экономического характера. Куропаткин даже рекомендовал поручика Баумгартена министру финансов для назначения на вновь учрежденную должность торгового агента в Тегеране[260].

Просматривая докладную записку об офицерах выпуска 1893 г., генерал-адъютант П. С. Ванновский оставил резолюцию: «И на восточном курсе немцы преобладают, и чем дальше, тем больше. Прошу обратить на это внимание»[261]. В следующем году он также посетовал, что «большинство офицеров не русские фамилии носят»[262]. Эти замечания военного министра остались, впрочем, без последствий, и «борьбы с немцами» на курсе восточных языков не последовало.

В январе 1893 г. во время визита эмира Бухарского Сеид Абдул-Ахад-хана в Петербург руководство учебного отделения, по согласованию с Главным штабом, устроило в честь эмира спектакль, в котором приняли участие офицеры-слушатели. В течение недели офицеры разучили роли для небольшого спектакля, комедии в 4-х действиях на персидском языке под названием «Визирь хана Ленкоранского». 23 января в частном доме надворного советника А. В. Приселкова в присутствии эмира Бухарского, чинов его свиты, профессорско-преподавательского состава отделения и приглашенной публики состоялся спектакль. Комедия была разыграна «дружно, без суфлера». Эмир был в полном восторге от увиденного и с большой похвалой отозвался о познаниях офицеров в персидском языке. Все участвовавшие в спектакле офицеры получили от эмира по ордену «Восходящей звезды» 2-й ст.[263]

В 1894 г. на курс поступили штабс-капитаны Агабеков, Рукин 1-й, Термен 2-й, поручики Яковлев, Шмидт. Выпустились с курса: штабс-капитаны Рейхель, Соколов, поручики барон фон дер Ховен, Зундблат, сотник Дитерихс.

Поручик фон дер Ховен по окончании курса получил назначение на службу в Отдельный корпус пограничной стражи, что явилось в истории офицерских курсов единственным распределением, состоявшимся сразу после выпуска. Перевод фон дер Ховена последовал после обращения шефа пограничной стражи к военному министру с просьбой направить офицера из числа выпускников курсов на открывшуюся вакансию обер-офицера для поручений в Закаспийском таможенном округе[264].

В 1895 г. сдавали вступительные экзамены на курсы семь офицеров, из которых были приняты пятеро: поручики Семенов, Зайцев, Яровой-Равский, Попов, подпоручик Ияс. Выпускались в этом году: штабс-капитаны Ягелло, Карпов, поручики Вревский, Выгорницкий. Все четыре офицера успешно сдали выпускные экзамены и были награждены академическим знаком об окончании курсов восточных языков. На экзаменационной ведомости офицеров-выпускников военный министр П. С. Ванновский оставил короткую резолюцию: «Результаты очень хорошие».

На деятельности двух выдающихся офицеров из этого выпуска, И. Д. Ягелло и А. И. Выгорницкого, мы остановимся более подробно в главе, относящейся к истории Ташкентской офицерской школы восточных языков. По представлению Главного штаба, поручик Б. А. Вревский, как «оказавший отличные успехи в турецком», командировался для языковой и страноведческой стажировки в распоряжение русского военного агента в Константинополе[265].

В 1896 г. произошли кадровые перестановки в руководстве ВУК Главного штаба; на смену генерал-лейтенанту Ф. А. Фельдману пришел генерал-майор В. У. Соллогуб, продолжительное время служивший в ВУК Главного штаба. Пребывание генерала Соллогуба во главе ВУК Главного штаба было непродолжительным, в 1901 г. на этом посту его сменил генерал-майор В. П. Целебровский. В отличие от генерала Фельдмана, генералы Соллогуб и Целебровский по причине непродолжительного пребывания в должности не оставили сколько-нибудь заметного следа в руководстве офицерскими курсами восточных языков. С уходом Фельдмана завершилась целая эпоха в истории курсов, и при новых начальниках они вступили в беспокойные времена реформ и преобразований.

В 1896 г. на курс восточных языков поступили поручики Чемерзин, Долгоруков, Рукин 2-й, Ильяшенко. Вступительный экзамен также сдал Генерального штаба капитан Семенов. Однако при утверждении списка к зачислению на курс у военного министра П. С. Ванновского возник вопрос, отслужил ли капитан Семенов положенные годы за учебу в НАГШ[266]. Вполне возможно, что это и стало причиной, по которой Семенов не был зачислен на курс. В этом году курсы закончили: штабс-капитаны Гильфердинг, Трифанов, Кулаковский, поручики Термен 1-й, Поплавский.

В этом выпуске получили известность своей деятельностью на ниве военного востоковедения А. Ф. Гильфердинг и Р. И. Термен. Александр Федорович Гильфердинг (1862 – после 1924 г.) в качестве офицера-восточника начинал службу в Закаспийской области в период, когда в Асхабаде были открыты офицерские курсы языка индустани (урду). Гильфердинг проявил к языку индустани большой интерес и добился в его изучении значительных успехов. Он явился автором грамматики языка урду и ряда практических учебных пособий[267]. Гильфердинг принимал активное участие в работе индо-афганской комиссии Общества востоковедения.

[240] Туманский А. Г. Очерк района Эрзерумского и Битлисского вилайетов, прилегающего к левому флангу нашей операционной линии – к Эрзеруму и маршрутные описания: (Отчет о полевой поездке 1903 г.) / [Соч.] Полк. А. Г. Туманского, б. рос. вице-консула в Ване. Тифлис: Тип. Штаба Кавк. воен. окр., 1909. [4], 176 с.

[241] О полученых Туманским сведениях о бабидах начальник Главного штаба докладывал военному министру: «Число их определено в 100 или 200 тыс., они сгруппированы в Тегеране, Исфагане, Фарсе, Мазандеране и Хорасане и живут преимущественно в городах. Персидское правительство их открыто не преследует, духовенство же относится к ним враждебно. Бабизм заслуживает внимания как часть нового движения, происходящего в мусульманском мире, он не имеет ничего угрожающего в своем учении и менее других враждебен христианству; при умелом пользовании бабизм может быть полезен как для нашей дипломатии, так и для военных целей». См.: РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28 б (1895 г). Л. 16. Докладная записка начальника Главного штаба военному министру, 25 апреля 1895 г.

[242] Негласный военный агент в Эрзеруме Генерального штаба полковник П. И. Аверьянов.

[243] Подразумевается GIBB MEMORIAL SERIES – серия филологических публикаций, продолжавшаяся почти в течение столетия и посвященная преимущественно изданию переводов классических арабских, персидских и турецких текстов. Издание серии финансировалось «Мемориальным трастом Гибба» (Gibb Memorial Trust), который был учрежден на деньги Джейн Гибб (Mrs. Jane Gibb), меценатки из Глазго, в память о безвременно умершем сыне.

[244] Смирнов К. Н. «Интеллидженс» Кавказского фронта. С. 208–212.

[245] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28 б (1895 г.). Л. 124. Туманский А. Г. Проект программы курса «Исторический очерк русских западно-азиатских окраин в связи с очерком административного устройства военно-народного управления» [1895 г.].

[246] См.: Певцов М. Г. Офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте Министерства иностранных дел и их воспитанники (Краткий очерк) // Воен. сб. 1902. № 10. С. 197.

[247] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 62 (1897 г.). Л. 46а об. Письмо командующего войсками Закаспийской области управляющему делами ВУК Главного штаба, 9 августа 1897 г.

[248] Михайлов Ф. А. Туземцы Закаспийской области и их жизнь: Этногр. очерк / Сост. кап. Ф. А. Михайлов, под ред. [и с предисл.] нач. Закаспийск. обл. ген. – лейт. А. А. Боголюбова. Асхабад: Паровая тип. К. М. Федорова, 1900. [2], IV, 79 с.

[249] Михайлов Ф. А. Религиозные воззрения туркмен Закаспийской области // Закаспийское обозрение. 1903. № 238–239, 242, 244–245, 248–250, 261–262.

[250] Боголюбов А. А. Ковровые изделия Средней Азии: Из собр., составленного А. А. Боголюбовым / [А. Боголюбов]. СПб.: Экспедиция заготов. гос. бумаг, 1908–1909. Вып. I–II. [2], 24, 24 с.; 45 л. ил., карт.

[251] Левшин Д. М. 25 лет жизни // Голос Москвы. 1908. № 291.

[252] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28а (1892 г.). Л. 103. Докладная записка по Главному штабу, 25 августа 1892 г.

[253] Там же. Д. 28, ч. 2 (1894 г.). Л. 94. Докладная записка по Главному штабу, 11 июня 1894 г. (резолюция на докладной записке).

[254] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 48. Л. 116 об. Письмо начальника НАГШ начальнику Главного штаба, 27 января 1884 г.

[255] Там же. Оп. 5. Д. 28, ч. 2 (1894 г.). Л. 95. Докладная записка по Главному штабу, 11 июня 1894 г.

[256] Штабс-капитан Дельфин весной 1896 г. с разрешения военного министра был на один год прикомандирован к Главному штабу, скоропостижно скончался 22 февраля 1897 г. См.: Приказы по Туркестанскому краю, 10 апреля 1896 г., № 47 // Туркестанские ведомости. 1896. № 28; Приказы по Туркестанскому краю, 21 марта 1897 г., № 44 // Туркестанские ведомости. 1897. № 24.

[257] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28б (1895 г.). Л. 4–5. Данные о поездке состоящего в распоряжении командующего войсками Закаспийской области Л.-гв. Волынского полка поручика фон Баумгартена по Восточной Персии с 25 апреля по 9 сентября 1894 г.

[258] TNA/FO 539/68: Acting Consul Aganoor to Mr. C. Green, Ispahan, July 22, 1894. [On arrival and activities of Lieutenant Charles von Baumgarten].

[259] Баумгартен К.-О. Г. Поездка по Восточной Персии в 1894 году. (Географическо-торговое исследование) // СМА. 1896. Вып. LXIII. C. 1–367.

[260] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28б (1895 г.). Л. 20–21. Отношение начальника Главного штаба на имя военного министра, 1 мая 1895 г.

[261] Там же. Д. 28, ч. 1 (1893 г.). Л. 171. Докладная записка начальника Главного штаба военному министру, 5 мая 1893 г.

[262] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28, ч. 2 (1894 г.). Л. 73. Докладная записка начальника Главного штаба военному министру, 16 мая 1893 г.

[263] Пребывание эмира Бухарского в Петербурге // Нива. 1893. № 6. С. 141–144.

[264] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28, ч. 2 (1894 г.). Л. 128–128 об. Отношение шефа пограничной стражи к военному министру, 5 августа 1894 г.

[265] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 28б (1895 г.). Л. 31. Доклад по Главному штабу, 12 мая 1895 г.

[266] РГВИА. Ф. 400. Оп. 1. Д. 1992. Л. 115. Доклад по Главному штабу, 25 августа 1896 г.

[267] См.: Грамматика индустани (урду): Индус. собеседник и рус. – индустани-англ. слов. в рус. транскрипции / Сост. кап. А. Ф. Гильфердинг. СПб.: Типо-лит. И. Бораганского и К°, 1899. [2], 58 с., 244 стб.; Практическое руководство индустани (урду) / Сост. кап. Гильфердинг. СПб.: «Владимирск.» паровая типо-лит. Мордуховского, 1899. [2], VIII, 304 с.; Практическое руководство к изучению почерка шикесте: Пособие для изучения индустани: 50 актов, документов, писем и проч., перс. и рус. транскрипция их, пер. и полн. индустани-рус. слов. / Сост. кап. А. Ф. Гильфердинг. СПб.: «Владимирск.» паровая типо-лит., 1900. 265 с.