История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

С 1863 г. Услар приступает к изучению дагестанских языков – аварского, лакского («казикумухского»), арчинского, ураклинского («хюркилинского»), лезгинского («кюринского») и табасаранского. В этот период Услар много путешествовал по Кавказу, проживал в удаленных и не всегда безопасных местах края, встречался со многими просвященными горцами. В ходе многочисленных поездок Услар разработал основы методики полевых исследований в российском языкознании. Лингвистические работы Услара (за исключением грамматики табасаранского языка[103]) были опубликованы уже после его смерти Управлением Кавказского учебного округа[104]. Научное наследие Услара не ограничивается только лингвистическими работами, он также известен своими исследованиями в области этнографии и истории кавказских народов.

В 1894 г. штабом Приамурского военного округа была организована крупная рекогносцировка малоизвестных районов Уссурийского края силами нескольких рекогносцировочных групп. Одну из них возглавлял начальник строевого отделения штаба Владивостокской крепости Генерального штаба капитан С. Г. Леонтович. В его задачу входило исследование бассейна р. Тумнин, впадающей в Татарский пролив. Им был собран ценный географический и статистический материал, представленный в штаб округа в форме отдельной записки. За выдающиеся научные результаты рекогносцировки и «лишения, которые экспедиции пришлось испытать в дикой и негостеприимной стране» удостоен ордена Св. Анны 3-й ст. На основе лингвистических материалов рекогносцировки Леонтович составил «Краткий русско-ороченский словарь с грамматической заметкой»[105]. За исполненную работу был избран в члены-сотрудники Общества изучения Амурского края.

До появления работы Леонтовича уже имелся небольшой словарь, составленный протоиереем Александром Протодиаконовым и изданный Православным миссионерским обществом[106]. Леонтович обнаружил в словаре Протодиаконова, основанном на малораспространенном амурском наречии орочского языка, некоторые неточности и ошибки. На основе собранного в ходе рекогносцировки лингвистического материала Леонтович создал свой словарь орочского языка, в основу которого был положен тумнинский диалект, более крупный и распространенный в бассейне р. Тумнин. В словаре Леонтович рассмотрел также фонетические особенности и грамматику орочского языка, в котором на тот момент отсутствовала письменность. Словарь Леонтовича явился важным вкладом в изучение южной группы тунгусо-маньчжурских языков.

В середине 1880-х гг. Главный штаб приступил к реализации важного проекта по изданию разговорников на восточных языках, предназначенных для использования офицерами строевых частей и проходящими службу по линии военно-народного управления. В основу проекта легло предложение А. В. Старчевского[107], известного в России журналиста и историка русской литературы, передать безвозмездно Военному министерству подготовленные им разговорники с русского на восточные языки. Старчевский еще в 1878 г. по поручению военного губернатора Семиреченской области генерала Г. А. Колпаковского составил «Спутник русского человека по Средней Азии». «Спутник» состоял из словарей и кратких грамматических очерков узбекского, казахского, татарского и таджикского языков. Издание пользовалось спросом, и им были снабжены все офицеры и чиновники Степного генерал-губернаторства[108].

Предложение Старчевского было поддержано начальником Тверского кавалерийского училища генерал-майором бароном А. А. Бильдерлингом. В специальной записке, подготовленной для ВУК Главного штаба, Бильдерлинг указывал на неудовлетворительное положение в русской армии дела изучения иностранных языков и рекомендовал воспользоваться предложением Старчевского с тем, чтобы придать процессу изучения иностранных языков «практический, а не учено-филологический интерес». «Занятия эти (иностранными языками. – М. Б.), – отмечал Бильдерлинг, – в наших учебных заведениях идут крайне неудовлетворительно, и, несмотря на признанную всеми способность славянских рас усваивать иностранные языки, большинство нашей молодежи после восьмилетних занятий французским и немецким языками не говорит впоследствии ни на одном из этих языков.

Так, например, во время последней войны [с Турцией] парламентер выехал однажды на аванпостную цепь[109], занятую эскадроном вверенного мне полка. Несмотря на то, что высланный из армии Мегмета Али-паши[110] турецкий офицер отлично говорил по-французски, ни эскадронный командир, ни его офицеры не могли с ним объясниться и просили меня выехать на аванпосты»[111].

Бильдерлинг отмечал, что собранный Старчевским богатый лингвистический материал еще не издан, сам Старчевский человек уже не молодой и что в случае его смерти накопленный полувековой работой материал может пропасть бесследно. Бильдерлинг считал, что «для целей военных, административных и коммерческих желательно, подобно тому как в Англии, иметь возможно большее число справочных книжечек, карманных переводчиков, словарей нужнейших слов для разных языков, на которых говорят наши соседи»[112]. Записка генерала Бильдерлинга, имевшего влияние в ВУК Главного штаба и пользовавшегося личным расположением начальника Главного штаба Н. Н. Обручева, имела важное значение для успеха всего проекта по изданию разговорников восточных языков для нужд русской армии.

В феврале 1886 г. начальник Главного штаба докладывал военному министру, что Старчевский в течение 40 лет собрал до 700 тыс. «слов разных языков и наречий» и по разработанной им системе составил самоучители для десяти азиатских языков – «персидского, курдского, афганского, бухарского, тибетского, монгольского, маньчжурского, китайского, корейского, японского и подготовил материал для руководств турецкого, арабского, мадьярского, татарского, тюркского, индустанского и тунгузского языков»[113]. Все самоучители Старчевский снабдил разговорной лексикой (слова и фразы), а также необходимой военной лексикой и краткими словарями с русского на восточные языки. Старчевский предлагал Главному штабу издать на выбор пять самоучителей и просил выделить на издание каждого по 150 руб. и еще 100 руб. на «наем помощника для надзора за печатанием».

Генерал-адъютант Н. Н. Обручев предлагал воспользоваться предложением Старчевского и приступить к изданию самоучителей, начиная с персидского языка. «Предлагаемые Старчевским самоучители, – отмечал Обручев, – будут весьма полезны не только лицам, командируемым для исследования Азии, но и всем офицерам и чиновникам, служащим на окраине и в частях Империи, населенных татарами, киргизами, китайцами и пр., а также всем нашим купцам, ведущим торговлю с Азиею»[114]. Обручев предлагал в качестве первого шага издать до 1000 экз. самоучителей персидского, турецкого, сартовского и китайского языков. Поскольку сам Старчевский не был знатоком восточных языков, то в помощь ему были привлечены авторитетные специалисты – военный востоковед генерал-лейтенант Д. Н. Богуславский для составления персидского, турецкого и сартовского самоучителей и известный китаевед, русский консул в Ханькоу П. А. Дмитревский для работы над китайским самоучителем. Предложения Обручева были встречены с полным пониманием военным министром П. С. Ванновским, одобрившим реализацию проекта.

В октябре 1886 г. Обручев докладывал Ванновскому, что изданные Старчевским «Переводчики»[115] с персидского, турецкого, сартовского и китайского языков тиражом в 1000 экз. каждый доставлены в Главный штаб[116]. «Переводчики» Старчевского были отправлены в войска Кавказского, Туркестанского, Омского, Приамурского, Иркутского и Одесского военных округов, на офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД, в штаб войск Гвардии и Петербургского военного округа, Азиатскую часть Главного штаба[117], Азиатский департамент МИД, в Николаевскую академию Генерального штаба, военным агентам в Константинополе и Пекине, заведующему обучением персидской кавалерии.

«Переводчики» Старчевского быстро разошлись по войскам и получили в целом положительную оценку офицеров, соприкасавшихся с восточными языками по роду службной деятельности. В апреле 1887 г. военный агент в Константинополе доносил в ВУК Главного штаба: «Пять экземпляров “Переводчика с русского языка на турецкий” Старчевского, полученные мной из канцелярии Комитета в Петербурге, розданы мною офицерам парохода “Тамань”[118], занимающимся изучением турецкого языка. Ввиду встретившейся надобности для тех же офицеров и вновь ожидаемых имею честь покорнейше просить зависящих распоряжений для высылки мне еще десяти экземпляров упомянутого “переводчика”»[119].

Старчевский еще в 1878 г. обращался в ВУК Главного штаба с предложением профинансировать издание подготовленного им «афганско-русского и русско-афганского словаря и разговорников (военных) и грамматического очерка языка»[120].

По отпечатании тиража Старчевский выражал готовность передать в распоряжение военного ведомства 200–300 экз. словаря и разговорника. Это лингвистическое пособие представляло значительный интерес для Главного штаба в связи с обострением военно-политической обстановки вокруг Афганистана и началом второй англо-афганской войны (1878–1880). Главный штаб обратился с просьбой к известному востоковеду И. П. Минаеву дать оценку работе Старчевского с научной и практической точки зрения. Минаев высказался резко против работы Старчевского, указав, что она во многом скомпилирована со словаря британского военного медика Г. Беллью[121] и «не имеет никакого научного достоинства, и сомнительно, чтобы ею возможно было воспользоваться для практических целей»[122]. Вместо издания работы Старчевского Минаев предлагал переиздать в русском переводе сам первоисточник – словарь Беллью[123].

В рассматриваемый период разработкой военно-востоковедных лингвистических пособий плодотворно занимался Генерального штаба подполковник Н. А. Волошинов. В конце 1884 г. он был командирован с научной целью на Командорские острова и по делам службы провел полтора месяца в Японии. Находясь в Японии, он на собственном примере убедился в том, насколько сложно подыскать в Японии хорошего переводчика японского языка. Постоянные трудности в переводе испытывали и офицеры русских военных кораблей и судов, имевших зимнюю стоянку в Йокогамском порту. Это обстоятельство подтолкнуло Волошинова к мысли составить специальный русско-японский разговорник. «С этой целью, – доносил он в Главный штаб, – я взял с собой один экземпляр книжки “Военный переводчик с русского языка на турецкий, болгарский и румынский” издания Военно-ученого комитета Главного штаба 1877 года. Убедившись на практике в полной пригодности этой книжки при сношениях с турками, румынами, а также болгарами во время последней русско-турецкой войны и считая ее за наиболее краткий, но вместе с тем вполне достаточный сборник всего того, что нужно для сношений с иностранцами, я принял ее за образец»[124].

Волошинов обратился к переводчику Российского императорского консульства в Йокогаме Ханиуде с просьбой составить русско-японский переводчик. Ханиуда давно служил в консульстве, заведуя канцелярией и исполняя обязанности переводчика при официальных сношениях русского консула с японцами. Он изучил русский язык в русской школе в Токио и продолжительное время совершенствовал свои знания как разговорного, так и литературного языка, занимаясь переводами русской литературы на японский язык. Волошинов попросил Ханиуду исполнить работу как можно тщательнее, не торопясь с ее окончанием, с тем, чтобы избежать ошибок и неточностей. В конце 1885 г. Ханиуда закончил работу и прислал ее рукопись Волошинову в Хабаровск.

Неотложные служебные дела и недостаток шрифта не позволили Волошинову издать «Переводчик» в типографии штаба Приамурского военного округа. Находясь в ноябре 1886 г. в служебной командировке в Петербурге, Волошинов представил в ВУК Главного штаба рукопись работы и обратился с просьбой помочь издать «Переводчик». В докладной записке на имя военного министра начальник Главного штаба генерал-адъютант Н. Н. Обручев отмечал: «Эта книга по системе отличается от китайского переводчика, изданного г. Старчевским, но для военных целей она более пригодна, потому что в ней отдел военных фраз и военный словарь несравненно обширнее. Главное же достоинство “Японского переводчика” состоит в том, что транскрипция слов сделана на месте и природным японцем»[125]. Обручев предложил издать «Японский переводчик» тиражом в 1200 экз., из которых 300 экз. безвозмездно передать подполковнику Волошинову «в возврат сделанных им затрат по заказу этой книги». Военный министр полностью согласился с мнением Обручева. 19 марта 1887 г. Обручев представил Ванновскому экземпляр изданного «Японского переводчика», первого в военном ведомстве издания на японском языке[126].

В докладной записке П. С. Ванновскому по поводу издания «Японского переводчика» Н. Н. Обручев также высказал мысль о желательности иметь аналогичное издание по монгольскому языку. Для подготовки такого пособия он предлагал обратиться к командующему войсками Забайкальской области с просьбой оказать содействие в подборе офицера, хорошо знающего монгольский язык, для работы над «Монгольским переводчиком». Н. Н. Обручев считал, что выполнить эту работу будет проще в Забайкалье, «где знание монгольского языка довольно распространено, чем в Петербурге, где трудно найти человека свободно говорящего по-монгольски и в то же время знающего русский язык». Найти такого специалиста в Забайкалье не удалось, и за разработку «Переводчика» взялся полковник Н. А. Волошинов. Основную работу по составлению русско-монгольского разговорника принял на себя видный русский монголовед профессор факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета А. М. Позднеев[127].

В самом начале русско-японской войны Главный штаб в спешном порядке осуществил переиздание «Японского переводчика» полковника Волошинова и Ханиуды[128]. Переиздание разговорника велось под руководством помощника начальника 7-го отделения (военная статистика иностранных государств) Главного штаба полковника М. А. Адабаша. В работе ему помогал мичман А. А. Де-Ливрон (Деливрон), выпускник Морского кадетского корпуса и юридического факультета Токийского университета (1903). Де-Ливрон в 1903 г. издал в Порт-Артуре «Русско-японский словарь», который в 1904 г. вышел вторым изданием[129].

Издание Адабаша вызвало критику со стороны чиновника Главного управления уделов В. П. Панаева[130], который в самом начале войны с Японией также издал русско-японский военный разговорник, составленный по его просьбе японцем Иосибуми Куроно[131]. «Как мог полковник Адабаш, – задавался вопросом Панаев, – редактировать столь ответственное издание, как разговорное пособие для военных, сам будучи совершенным невеждой в японском языке, является более чем непонятно. Но во всяком случае факт тот, что из-под его редакции вышел безграмотный японский переводчик, отнюдь не может хоть мало-мальски послужить намеченной цели. Однако, как об этом ни указывалось Панаевым Адабашу, какие доказательства он тому ни приводил, все было напрасно, и полковник Адабаш продолжал и продолжал наводнять армию десятками тысяч экземпляров своей макулатуры, благо это право было в его руках»[132].

В начале русско-японской войны В. П. Панаев обратился в Главный штаб с предложением приобрести у него права на издание составленного им «Военного русско-японского толмача». Главный штаб отклонил предложение по причине как высокой стоимости – 40 000 руб., так и в связи с тем, что в феврале 1904 г. вышло второе издание «Русско-японского переводчика». После войны Панаев предпринимал энергичные усилия, чтобы добиться покупки военным ведомством его работы. С этой целью он не только обращался на имя военного министра, но и непосредственно к императору Николаю II. В настойчивых предложениях Панаева Главный штаб даже обнаружил признаки «предложения взятки»[133]. После отказа военного ведомства от услуг Панаева последний обвинил Главный штаб в том, что при издании «Русско-японского переводчика» из работы Панаева были без его разрешения позаимствованы «таблицы числительных». Панаев пригрозил Главному штабу судебным разбирательством, но затем предложил мировую с условием, что его работа все же будет приобретена военным ведомством со скидкой.

В сентябре 1909 г. Генеральный штаб окончательно отказался от всяких переговоров с Панаевым по поводу его «Толмача». Генерал-квартирмейстер Генерального штаба генерал-майор Ю. Н. Данилов отмечал в этой связи: «Отклонение покупки стереотипа было вызвано, во-первых, его непомерной дороговизной, совершенно несоразмерной с достоинством издания, а во-вторых, и это главным образом, отрицательными отзывами специалистов о выпущенном г-ном Панаевым “Толмаче”, причем достоинства “Толмача” были сравнены с изданным Главным штабом “Переводчиком”. Между прочим, это сравнение привело к заключению, что “Толмач” не отличается никакими преимуществами перед “Русско-японским переводчиком”, а приложенная к “Толмачу” “Таблица чисел”, которой издатель придает особенное значение, составлена крайне небрежно и поверхностно, не говоря уже о том, что она далеко не обнимает все необходимые и употребительные в японском языке категории числительных»[134].

В период русско-японской войны Главный штаб предпринял также издание русско-корейского словаря «Разведчику в Корее», предназначенного для частей войск, действовавших на Дальнем Востоке[135].

В 1887 г. выходит в свет один из первых в России военно-технических словарей на восточных языках, подготовленный директором Учебного отделения восточных языков при Азиатском департаменте МИД М. А. Гамазовым, – «Краткий военно-технический русско-французско-турецко-персидский словарь с русскою транскрипцией восточных слов»[136]. Экземпляр словаря был подарен Гамазовым военному министру П. С. Ванновскому. При работе над словарем Гамазов пользовался широкой поддержкой Главного штаба. По просьбе Гамазова ВУК Главного штаба отдал распоряжение русскому военному агенту в Константинополе собрать и отправить в Петербург новейшие турецкие издания по военному делу. В марте 1886 г. состоящий при военном агенте Генерального штаба подполковник Н. М. Чичагов доносил управляющему делами ВУК генерал-лейтенанту Ф. А. Фельдману, что для Гамазова приобретены и отправлены в Петербург «турецкие руководства, принятые в училище генерального штаба в Константинополе». Среди отправленных наставлений и учебников оказались: «Тактическое учение», «Организация и устройство иностранных армий» (2 тома), «Курс тактики», «Курс полевой фортификации» (с атласом), «Курс топографии», «Курс артиллерии» (2 тома), «О порядке службы в военное время» (2 тома). Кроме того, как указывал Чичагов, в скором времени он надеялся дополнительно приобрести еще несколько изданий, из которых «наиболее интересными будут география и устройство турецкой армии»[137].

Глава II

Офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте МИД

Часть первая (1883–1901)

Втечение почти десяти лет с момента закрытия в 1874 г. отделений восточных языков при Оренбургской и Омской военных прогимназиях и вплоть до открытия офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИД в 1883 г. в русской армии отсутствовала какая-либо системная подготовка специалистов со знанием восточных языков, и наступил кадровый кризис, последствия которого не замедлили сказаться в период русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Реализация проекта специальных офицерских курсов восточных языков произошла на смене эпох в истории развития русской императорской армии – «милютинской» и «ванновской» и хронологически совпадает с крупными кадровыми перестановками в высшем руководстве Военного министерства, произошедшими после ухода Д. А. Милютина с поста военного министра. При военном министре П. С. Ванновском, в период деятельности которого быстрыми темпами происходило усиление военного потенциала России на Востоке, в руководстве Главного штаба образовалась влиятельная группа генералов, которую условно можно назвать «азиатским лобби». К ней относились начальник Главного штаба Н. Н. Обручев, управляющий делами ВУК Главного штаба Ф. А. Фельдман, генералы при Главном штабе А. Н. Куропаткин, Л. Н. Соболев, Н. М. Пржевальский, заведующий Азиатской частью Главного штаба Л. Ф. Костенко и др. Представители этой группы не только выступали за наращивание русского оборонного потенциала в Азии, но и придерживались той идеи, что Россия должна быть хорошо осведомлена о военно-политической обстановке в сопредельных странах Востока. Как ближайший результат деятельности «азиатского лобби», следует рассматривать реализацию программы военно-географических исследований в Центральной Азии и на Дальнем Востоке, учреждение института военных агентов и негласной агентуры в сопредельных азиатских государствах, издание специализированных военно-востоковедных изданий. Эта новая концепция усиления русской армии на Востоке явилась тем благоприятным событийным и интеллектуальным фоном, на котором происходило создание офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте МИД[138].

После учреждения в Министерстве иностранных дел России Азиатского департамента (1819 г.) при последнем в 1823 г. было открыто особое учебное отделение с целью «приготовления молодых людей к драгоманской службе при императорских миссиях и консульствах на Востоке»[139]. Это отделение иногда неофициально именовалось Институтом драгоманов. Первоначально на учебном отделении велось преподавание пяти иностранных языков – арабского, персидского, турецкого, новогреческого и французского, а также отдельного курса мусульманского права. Знание французского языка при поступлении в учебное отделение являлось необходимым условием ввиду того, что преподавание арабского и турецкого языков велось на французском языке. Срок обучения на отделении в зависимости от потребностей Министерства иностранных дел составлял от одного до двух лет.

Руководил учебным отделением заведующий (затем – управляющий), который подчинялся непосредственно директору Азиатского департамента. С 1872 г. управляющим учебного отделения состоял известный востоковед М. А. Гамазов[140], которого в 1893 г. сменил И. А. Иванов[141], которого, в свою очередь, в 1905 г. сменил В. А. Жуковский[142]. При руководстве учебным отделением этими лицами происходило становление и протекала основная деятельность офицерских курсов восточных языков. Профессорско-преподавательский состав отделения набирался из чиновников Министерства иностранных дел и специально приглашенных иностранных специалистов из числа «просвещенных туземцев Востока».

[103] Табасаранская грамматика по рукописи Услара издана дагестановедом А. А. Магометовым. См.: Табасаранский язык: (Исследование и тексты) / Акад. наук Груз. ССР. Ин-т языкознания. Тбилиси: Мецниереба, 1965. XVI, 398 с.

[104] Работы Услара были опубликованы под названием: Этнография Кавказа / Языкознание / П. К. Услар; [С вступ. статьями М. Р. Завадского. К т. 1–4].: [в 6 т.]. Тифлис: Упр. Кавк. учеб. округа, 1887–1896. Издание состояло из следующих томов: I. Абхазский язык (1887); II. Чеченский язык (1888); III. Аварский язык (1889); IV. Лакский язык (1890); V. Хюркилинский язык (1892); VI. Кюринский язык (1896).

[105] Леонтович С. Краткий русско-ороченский словарь с грамматической заметкой: Наречие бассейна р. Тумнин, впадающей в Татарский пролив, севернее Императорской гавани / Сост. Сергей Леонтович. Владивосток: Тип. Н. В. Ремезова, 1896. 147 с.; (Зап. О-ва изучения Амурского края, Фил. Отд. Приамурского отдела Имп. Русского географ. о-ва; Т. 5, вып. 2).

[106] Краткий русско-ороченский словарь / Сост. прот. А. Протодиаконов. Казань: Православное миссионерское общество, 1888. 48 с.

[107] Старчевский Альберт Викентьевич (1818–1901) – журналист, историк русской литературы, публицист, переводчик. С конца 1840-х гг. принимал участие в редактировании «Библиотеки для чтения», редактировал «Справочный энциклопедический словарь» Крайя (1848–1853), редактор «Сына Отечества» (1856–1870), ряда периодических изданий (18731885). Автор различного рода «Переводчиков», «Спутников» и «Толмачей» с восточных языков.

[108] Положительные отзывы на «Спутник русского человека по Средней Азии» были сделаны известным востоковедом Н. Ф. Петровским в газетах «Голос» (1878, № 259) и «Туркестанские ведомости» (1878, № 27).

[109] Аванпост – передовой сторожевой пост (отряд) боевого охранения, вынесенный на удаление от основных сил. Аванпостная цепь – расположение стрелков в цепи на аванпосту.

[110] Мехмед Али-паша (наст. имя – Карл Детрoα, 1827–1878) – османский офицер немецкого происхождения, турецкий маршал (1877). Командующий одной из турецких армий в период русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

[111] Записка Бильдерлинга. Л. 4.

[112] Там же. Л. 3 об.

[113] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 36 (1886 г.). Л. 17. Докладная записка по Главному штабу, 4 февраля 1886 г.

[114] Там же. Л. 17 об.

[115] При издании название «Самоучитель» заменили на «Переводчик».

[116] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 36 (1886 г.). Л. 27. Докладная записка по Главному штабу, 27 октября 1886 г.

[117] Азиатская часть Главного штаба – орган военного управления, созданный в 1867 г. для решения административных задач в азиатских военных округах и военно-народного управления на Кавказе и в Средней Азии. В сферу деятельности входили также вопросы обустройства границ в Азии, организация военно-ученых экспедиций, подготовка военно-востоковедных кадров и др. В разное время имела названия: Азиатская часть (1867–1903, 1910–1918), Азиатский отдел (1903–1910).

[118] Пароход «Тамань» спущен на воду в 1849 г., исключен из сил флота в 1896 г. Находился в составе Черноморского флота, после русско-турецкой войны 1877–1878 гг. использовался в качестве парохода-стационера в порту Константинополя и находился в распоряжении российского посла. В октябре 1881 – сентябре 1882 г. пароходом командовал капитан II ранга C. О. Макаров, который проводил в этот период важные гидрографические исследования пролива Босфор.

[119] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 36 (1886 г.). Л. 69. Военный агент в Константинополе в канцелярию ВУК Главного штаба, 16 апреля 1887 г.

[120] РГВИА. Ф. 401. Оп. 3. Д. 73 (1878 г.). Л. 1–1 об. Письмо А. В. Старчевского на имя Н. Н. Обручева, 9 октября 1878 г.

[121] Беллью Генри (Henry Walter Bellew, 1834–1892) – британский военный врач, родился в Индии в семье британского офицера. Участник Крымской войны, с 1855 г. на службе в индо-британской армии. Участник дипломатической миссии в Афганистан (1857) к кашгарскому правителю Якуб-беку (1873–1874). В период службы на границе с Афганистаном самостоятельно изучил язык пушту и издал по этому языку несколько лингвистических работ.

[122] РГВИА. Ф. 401. Оп. 5. Д. 73 (1878 г.). Л. 1–1 об. Отзыв И. П. Минаева на работу А. В. Старчевского.

[123] Имеется в виду работа Г. Беллью: A Dictionary of the Pukkhto or Pukshto Language, in which the words are traced to their sources in the Indian and Persian languages. London, Thacker & Co., 1867.

[124] РГВИА. Ф. 401. Оп. 1. Д. 36 (1886 г.). Л. 44 об. Рапорт штаб-офицера для поручений при штабе Приамурского военного округа Генерального штаба подполковника Волошинова управляющему делами ВУК Главного штаба, 13 ноября 1886 г.

[125] Там же. Л. 46–46 об. Докладная записка по Главному штабу, 30 ноября 1886 г.

[126] См.: Ханиуда. Японский переводчик / Зав. канцелярией рус. консула в Иокогаме Ханиуда. СПб.: Воен. – учен. ком. Гл. штаба, 1887. [2], IV, 80 с.

[127] См.: Позднеев А. М. Монголо-бурятский переводчик / Предисл. ред.: Ген. штаба полк. Николай Волошинов. СПб.: Тип. Имп. Акад. наук, 1891. XVIII, 108 с.; Позднеев А. М. Русско-монголо-бурятский переводчик / [А. Позднеев]; [Ред.: Н. А. Волошинов]. 2-е изд. СПб.: Столич. скоропеч., 1898. XVIII, 108, II с.

[128] См.: Ханиуда. Японский переводчик / Предисл.: Ген. штаба полк. Адабаш. 2-е изд. СПб.: Воен. – учен. ком. Гл. штаба, 1904. [4], 76 с. В период войны с Японией было опубликовано еще два исправленных и дополненных издания «Японского переводчика»: 3-е (1904) и 4-е (1905).

[129] Де-Ливрон А. А. Русско-японский словарь / Сост. А. А. Де-Ливрон. 2-е изд. СПб.: Южно-рус. кн-во Ф. А. Иогансон, 1904. 251 с.

[130] Панаев Владимир Павлович (1872 – после 1934 г.) – лингвист, востоковед, художник. Образование получил в Московском университете, служил в Главном управлении уделов, Мариинском ведомстве, с 1920 г. – на пенсии. В августе 1930 г. арестован и заключен в Бутырскую тюрьму, приговорен к 5 годам исправительно-трудовых лагерей. В 1931 г. после пересмотра дела освобожден досрочно с ограничением проживания на оставшийся срок. Поселился в г. Борисоглебске.

[131] См.: Куроно И., Панаев В. П. Военный русско-японский толмач и краткий систематический словарь. СПб.: Тип. Мин-ва фин. (В. Киршбаума), 1904. [4], IV, 68 с. Тираж толмача (4 тыс. экз.) был преподнесен императрицей Александрой Федоровной в качестве дара действующей армии на Дальнем Востоке. Толмач был переиздан в 1904 г. См.: Куроно И., Панаев В. П. Военный русско-японский толмач и краткий систематический словарь: С применением японск. шрифта «катакана» и «иероглифов». 2-е изд. [СПб.]: Тип. В. Киршбаума, 1904. [2], IV, [2], 133 с. Куроно Иосибуми (1859–1918) – ориенталист, преподаватель японского языка в Санкт-Петербургском университете (1888–1916).

[132] РГВИА. Ф. 2000. Оп. 1. Д. 4377. Л. 702 об. Панаев В. П. Краткая история введения японского переводчика издания Главного штаба и военного русско-японского толмача В. П. Панаева на театр военных действий последней русско-японской войны.

[133] Там же. Л. 475 об. Докладная записка по ГУГШ, 29 сентября 1909 г.

[134] Там же. Л. 476.

[135] Разведчику в Корее. (Русско-корейский словарь). СПб.: Воен. – стат. отд. Гл. штаба, 1904. 84 с.

[136] Второе, исправленное и значительно дополненное, издание словаря вышло в 1888 г.

[137] РГВИА. Ф. 401. Оп. 4. Д. 10 (1886). Л. 14. Рапорт состоящего в распоряжении военного агента в Константинополе управляющему делами ВУК Главного штаба, 20 марта 1886 г.

[138] Деятельность курсов нашла освещение в ряде исторических работ и исследований: Певцов М. Г. Офицерские курсы восточных языков при Азиатском департаменте Министерства иностранных дел и их воспитанники. (Краткий очерк) // Воен. сб. 1902. № 10. С. 185–199; М[алинов]ский Н. Н. К 25-летию офицерских курсов восточных языков при Азиатском департаменте Министерства иностранных дел // Русский инвалид. 1908. № 192; Терлецкий Н. К 25-летию курса восточных языков (19 ноября 1908 г.) // Русский инвалид. 1908. № 253; Мариамбей П. 25-летие офицерских курсов восточных языков // Русский инвалид. 1908. № 262; Снесарев А. Е. 25-летие офицерских курсов восточных языков // Голос правды. 1908. № 950; Рыженков М. Р. Изучение восточных языков в системе военного ведомства в начале XX в. // Анналы. М., 1996. Вып. 3. С. 80–90; Воевода Е. В. Офицерский курс при учебном отделении восточных языков МИД Российской империи // Военно-исторический журнал. 2010. № 4. С. 21–24; Сумарокова О. Л. Языковая подготовка военных специалистов Российской империи для службы в Туркестанском крае в конце XIX – начале XX в. // Вестник КРСУ. 2015. Т. 15. № 6. С. 113–116.

[139] АВПРИ. Ф. 153. Оп. 668. Д. 97. Л. 6.

[140] Гамазов Матвей Авелевич (1812–1893) – тайный советник, ориенталист и переводчик, управляющий учебным отделением Азиатского департамента МИД (1872–1893).

[141] Иванов Иван Александрович (1835–1908) – тайный советник, выпускник учебного отделения восточных языков (1860), управляющий отделением (1894–1905).

[142] Жуковский Валентин Алексеевич (1858–1918) – выдающийся русский востоковед, член-корреспондент Российской академии наук, заведующий учебным отделением МИД.