История изучения восточных языков в русской императорской армии: читать начало книги онлайн

В докладной записке сотрудника Главного управления военно-учебных заведений подполковника И. С. Симонова «О преподавании восточных языков в Оренбургском Неплюевском и Сибирском кадетском корпусах» (1908 г.) указывалось, что в обоих корпусах «восточные языки преподавались со времени основания этих заведений до 1874 года»[42]. Здесь имеет место очевидная неточность, связанная с тем, что Симонов по какой-то причине не разделил деятельность военных гимназий и военных прогимназий, действовавших в Оренбурге и Омске в одно и то же время. Именно прекращение преподавания восточных языков с целью подготовки переводчиков в новых военных гимназиях и вызвало к жизни проект учреждения отделений восточных языков при Оренбургской и Омской военных прогимназиях, о чем речь пойдет ниже.

В докладе начальника Главного управления военно-учебных заведений генерал-адъютанта Н. В. Исакова в Военный Совет от 12 июля 1868 г. о проекте учреждения особых отделений восточных языков при Оренбургской и Омской военных прогимназиях содержится указание на то, что к тому времени в Оренбургской Неплюевской военной гимназии восточные языки не изучались. «В настоящее время, – отмечалось в докладе, – преобразованная из кадетского корпуса, Оренбургская военная гимназия не имеет уже назначения приготовлять переводчиков восточных языков, а потому оказывается настоятельно необходимым неотлагательно открыть для этой цели особое заведение»[43].

Прекращение подготовки военно-востоковедных кадров в Оренбурге не замедлило негативно сказаться на деятельности управлений вновь образованных Оренбургского и Туркестанского военных округов, а также в работе территориальных органов системы военно-народного управления. В конце 1867 г., в связи с преобразованием в России военно-начальных школ в военные прогимназии, Главное управление военно-учебных заведений направило командующим Оренбургского и Западно-Сибирского военных округов запрос о том, насколько соответствуют преобразуемые военно-начальные школы местным потребностям. В связи с этим командующий войсками Оренбургского военного округа генерал-адъютант Н. А. Крыжановский[44] распорядился создать особую комиссию для изучения вопроса о подготовке переводчиков восточных языков для нужд войск округа и администрации края. В феврале следующего года Крыжановский на основе заключения комиссии вышел с представлением на имя военного министра Д. А. Милютина о необходимости создать при вновь образуемой в Оренбурге военной прогимназии специального отделения для подготовки переводчиков восточных языков. Аналогичное предложение поступило и от командующего войсками Западно-Сибирского военного округа генерал-лейтенанта А. П. Хрущева.

Для рассмотрения предложений Крыжановского и Хрущева в Главном управлении военно-учебных заведений была создана комиссия под руководством действительного статского советника В. Авилова. В состав комиссии на правах эксперта вошел видный русский востоковед профессор факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета В. В. Григорьев. Комиссия в целом согласилась с необходимостью учредить особое учебное отделение для подготовки переводчиков восточных языков. Было признано, что будущие переводчики должны пройти за время учебы полный курс программы военно-начальной школы, но «для большего сбережения времени на специальные занятия» из курса общеобразовательных предметов предлагалось исключить геометрию, рисование и чистописание[45]. Комиссия признала невозможным ввод в программу подготовки переводчиков особого курса географии Оренбургского и Туркестанского края, на чем настаивал генерал-адъютант Крыжановский. Для привлечения на учебу в отделение восточных языков как можно большего числа способных учеников комиссия признала необходимым сократить для выпускников срок производства в первый офицерский чин. Комиссия согласилась с мнением профессора В. В. Григорьева о том, что для поощрения будущих военных востоковедов следует принять особое постановление, по которому «занимать места по администрации в покоренных азиатских землях и по дипломатическим сношениям с прочими могут только лица, обладающие знанием нужных для того языков»[46].

Комиссия Авилова также рекомендовала в новом Положении об отделении переводчиков восточных языков указать, что в него «предполагается принимать также детей казачьего сословия как офицерского, так и нижнего звания, равно как и детей мусульман из пределов по сию сторону Урала, из пределов же по ту сторону его – детей только тех, которые известны правительству своею преданностью и заслугами»[47].

По результатам работы комиссии Авилова состоялось представление начальника Главного управления военно-учебных заведений в Военный Совет[48], в котором излагалось состояние подготовки военно-востоковедных кадров в Оренбургском крае и Западной Сибири[49]. В представлении отмечалась необходимость создания специальных учебных заведений для подготовки переводчиков восточных языков для нужд военного и административного управления и предлагался проект Положения об этих заведениях[50].

В соответствии с проектом Положения, отделения восточных языков учреждались для «приготовления переводчиков восточных языков для службы в Оренбургском, Туркестанском и Западно-Сибирском военных округах» (п. 1). Отделения были рассчитаны для обучения 40 учащихся в Оренбургской прогимназии и 30 – в Омской из числа тех, «которые уже говорят на местных восточных языках и изъявят желание готовиться в переводчики» (п. 2). Положением предусматривалось обучение в Оренбургской прогимназии персидскому и татарскому языкам, в Омской – киргизскому (казахскому) языку. Изучение восточных языков начиналось с третьего года обучения и продолжалось в течение всего четвертого года.

Программа первых двух лет обучения для слушателей восточных отделений совпадала с общей программой обучения, предусмотренной для остальных учеников прогимназий, за исключением таких предметов, как алгебра, геометрия, черчение, рисование и чистописание. По окончании четвертого года обучения слушатели восточных отделений оставлялись для продолжения образования на дополнительном курсе, который длился в Оренбургской прогимназии два года и в Омской – один год. В это время они должны были заниматься преимущественно изучением восточных языков, другие предметы из учебной программы были изъяты (за исключением Закона Божия и русского языка). Во время обучения на дополнительном курсе слушатели размещались отдельно от остальных учеников прогимназий и находились под «надзором особого воспитателя, говорящего на местном восточном наречии» (п. 3).

Для обучения восточным языкам предусматривалось иметь «особых преподавателей», а для практических языковых занятий – «специальных дядек», хорошо владеющих восточными языками и «из лиц надежной нравственности». Кроме того, в Оренбургской прогимназии одному из преподавателей восточных языков, выбранному директором прогимназии и утвержденному Оренбургским генерал-губернатором, за дополнительную плату поручалось «общее наблюдение» за ходом занятий в отделении (п. 4).

По окончании учебы переводчики получали аттестаты об окончании курса отделений и поступали в распоряжение штабов Оренбургского, Туркестанского и Западно-Сибирского военных округов. По выпуску из прогимназии переводчики получали по 100 руб. «в пособие на обмундирование» и «прогонные деньги» для проезда к месту службы (п. 5). Переводчики зачислялись на службу в военное ведомство вольноопределяющимися на нестроевые должности и получали соответствующий классный чин (п. 6).

В начале 1873 г. командующий войсками Оренбургского военного округа генерал-адъютант Крыжановский посетил с инспекцией восточное отделение Оренбургской военной прогимназии. По итогам инспекции он подготовил докладную записку, на которой стоит остановиться подробнее ввиду изложенных в ней взглядов крупного военно-административного деятеля на систему подготовки военно-востоковедных кадров и на предъявляемые к их деятельности требования. Документ интересен и в том отношении, что в нем указывается на необходимость привития военным востоковедам более широких и комплексных знаний (по географии, страноведению и пр.), а не только узкоспециального знания восточных языков. Мнение генерал-адъютанта Крыжановского диаметрально отличалось в этом вопросе от выводов комиссии Авилова, посчитавшей излишним курс географии в учебной программе отделения восточных языков. «При обозрении класса переводчиков, – отмечал Крыжановский, – я был неприятно поражен незнанием учениками самых простых вещей из географии Средней Азии. Невежество их особенно резко бросается в глаза, когда вопросы, им предлагаемые, касаются стран, можно сказать, только что сделавшихся известными в последние годы, а именно об тех-то странах первее всего придется им переводить разговоры, письма и бумаги. Названия различных пунктов, рек, озер, а также титулы управителей Коканда, Кашгара, Кульджи, Афганистана и пр. должны быть официальным переводчикам хорошо известны. Не надо забывать, что приготовляемые здесь переводчики будут употребляться не для разговоров обиходных, а для сношений политических. Они будут писать письма владетелям Средней Азии, переводить заключаемые с ними трактаты, излагать по-персидски Высочайшие повеления, переводить объявления, делаемые нашими начальниками различным азиатским племенам и народам, короче сказать, через их руки должны проходить дела, в коих одна ничтожная ошибка может иметь громадное влияние; и как же не предположить ошибок в переводе, производимом лицом, не знающим ни самых крупных событий последних годов, ни имен географических пунктов и лиц, связанных с этими событиями. По мнению моему, дело это столь важно, что география Азии должна составлять в школе переводчиков обязательный предмет и притом в таком объеме, какой для всей прогимназии не мыслим»[51].

Следует обратить внимание на исторический момент, в который генерал-адъютант Крыжановский озаботился состоянием дел с подготовкой в вверенном ему военном округе переводчиков восточных языков – начало 1873 г., т. е. период активной фазы подготовки к Хивинскому походу, когда вопрос о переводчиках восточных языков приобрел особое значение. В марте 1873 г. при личном участии Крыжановского была составлена «Программа географии для отделения переводчиков Оренбургской военной прогимназии»[52]. Программа состояла из 13 пунктов и предусматривала изучение физической географии (включая орографию и гидрографию) Сибири, Киргизской степи и Арало-Каспийской низменности, административного деления русских владений в Азии с частным обозрением Уральской, Тургайской, Акмолинской, Сыр-Дарьинской и Семиреченской областей; общий взгляд на географию Южной Азии с упором на изучение горных систем (Гиндукуша, Болорских гор и пр.), перевалов и проходов в них. Отдельно ставились вопросы изучения этнографии Средней Азии – «пространство и народонаселение киргизских степей и Туркестанского края. Разделение киргизов на орды и племена, происхождение их; религия, этнография Туркестанского края: сарты, узбеки, таранчи и пр.; главные занятия жителей, торговля»[53]. Программа предусматривала краткое ознакомление с географией среднеазиатских владений – Бухары, Хивы, Коканда, Кундуза, Кашгара, Афганистана, Персии и Белуджистана и путей в них из Русского Туркестана, а также Индостана, Китайской империи, Азиатской Турции и Аравийского полуострова.

В 1868 г. в период обсуждения программы восточного отделения Оренбургской прогимназии Главное управление военно-учебных заведений отклонило предложение Крыжановского о введении расширенного курса географии Средней Азии «за неимением ни одного [учебного] руководства по этому предмету». В 1873 г., когда военные действия в Хиве были уже в самом разгаре, позиция Петербурга стала иной – Главное управление военно-учебных заведений просило Крыжановского подыскать для прогимназии учителя географии, на содержание которого управление готово было выделить 300 руб. в год.

В 1873 г. состоялся первый выпуск переводчиков восточных языков из восточного отделения Оренбургской военной прогимназии – всего шесть человек. Характерно, что за четыре года их обучения на восточном отделении мало кто задумывался не только о месте их будущей службы, но даже над тем, какой аттестат им надлежит выдать по выпуску из отделения. В марте 1873 г. директор прогимназии доносил в Главное управление военно-учебных заведений, что «по неимению указания формы и содержания встречается затруднение в их изготовлении»[54]. Вместе с рапортом директор представлял и копию образца аттестата, разработанную в прогимназии и согласованную с начальником штаба Оренбургского военного округа[55].

Точно не известно, принимали ли выпускники первого выпуска Оренбургской военной прогимназии участие в Хивинском походе. Отрывочные сведения имеются лишь об участии в походе преподавателя персидского языка прогимназии Александрова, который в качестве переводчика сопровождал Генерального штаба капитана Л. Н. Соболева при исследовании им дельты р. Амударьи и земель каракалпаков. Александров занимался составлением списков поселенных мест (более 110), изучением судебной системы в Хивинском ханстве, состояния туземных школ, вел полевые лингвистические сборы. Им было записано значение 300 наиболее распространенных каракалпакских слов с указанием фонетической транскрипции[56].

В 1874 г. в связи с изменением учебных программ военных прогимназий, преобразованных для подготовки выпускников к обучению в юнкерских училищах, восточное отделение Оренбургской военной прогимназии было закрыто. Общее количество переводчиков восточных языков, подготовленных в Оренбургской прогимназии, остается неизвестным.

Отделение восточных языков Новочеркасской войсковой гимназии

В продолжение почти всей Кавказской войны в составе органов военного управления на Кавказе и в строевых частях кавказских войск отсутствовали профессионально подготовленные военные переводчики. Само количество штатных мест переводчиков турецкого и арабского языков в войсках Отдельного Кавказского корпуса в 1840–1850-х гг. было ограничено, и должности эти занимались по преимуществу из числа представителей кавказских народностей[57]. По мере усложнения процессов административного управления Кавказом и боевой деятельности кавказских войск такое положение дел перестало соответствовать требованиям времени. В этой связи командование Отдельного Кавказского корпуса поставило перед Военным министерством вопрос о подготовке переводческих кадров для нужд корпуса в одном из учебных заведений Юга России. В качестве наиболее подходящего места для такой цели была выбрана Новочеркасская войсковая гимназия Донского казачьего войска, как расположенная в непосредственной близости к Кавказу.

История подготовки военно-востоковедных кадров на отделении восточных языков Новочеркасской войсковой гимназии восходит к 1843 г., когда последовало повеление императора Николая I об учреждении при Новочеркасской войсковой гимназии специализированного отделения «для приготовления переводчиков для Отдельного Кавказского корпуса»[58]. В повелении указывалось количество обучающихся на отделении переводчиков, их образовательный ценз, а также общий проект учебной программы. Предполагалось, что основу программы будет составлять изучение языков и наречий народов Кавказа, выбор которых определялся по усмотрению командира Отдельного Кавказского корпуса. Организация отделения и общее руководство им возлагалось на наказного атамана Войска Донского. Весной 1845 г. проект Положения об отделении восточных языков при Новочеркасской войсковой гимназии был составлен в отделении по иррегулярным войскам Департамента военных поселений. 18 мая 1845 г. проект передан на рассмотрение Военного Совета[59].

Необходимость учреждения отделения восточных языков была связана с потребностью иметь в кавказских войсках собственный кадр военных переводчиков из числа русских офицеров. «Молодые люди из азиатцев, – отмечалось в докладной записке канцелярии Военного министерства, – воспитывающиеся в военно-учебных заведениях, могли бы со временем образовать для войск наших хороших переводчиков, но благодетельные виды правительства в отношении этих юношей не всегда достигают своей цели. Так как для военных управлений верность переводчика вместе с его знаниями составляют главнейшее достоинство, то признано удобнейшим переводчиков образовывать из русских»[60].

При разработке общей концепции деятельности отделения восточных языков было признано целесообразным в первую очередь готовить военно-востоковедные кадры для войск, действовавших на Кавказской линии и в Дагестане. Затем, по мере насыщения переводчиками войск на Восточном Кавказе, обратиться к подготовке переводчиков для войск Черноморской линии.

Одним из основных вопросов при разработке Положения об отделении восточных языков при Новочеркасской войсковой гимназии стал вопрос об оптимальном наборе восточных языков, который бы наиболее полно отвечал потребностям кавказских войск. В Высочайшем повелении 1843 г. об учреждении отделения восточных языков указывалось на необходимость изучения арабского, татарского, аварского и абхазского языков[61]. Однако вскоре обнаружилось, что кавказские языки не имеют собственной письменности и их грамматика не разработана. Поскольку отменить Высочайшее повеление было невозможно, то в проект Положения об отделении восточных языков была внесена формулировка, что в нем «преподаются языки: татарский, арабский и – при отыскании учителей – аварский и абхазский» (§ 8 проекта Положения). В действительности изучение кавказских языков на отделении восточных языков так и не было организовано. Грамматики аварского и абхазского языков будут разработаны Генерального штаба полковником П. К. Усларом только накануне закрытия отделения, а на их издание потребуется еще почти двадцать лет.

26 апреля 1844 г. наказной атаман Войска Донского генерал от кавалерии М. Г. Власов в рапорте на запрос военного министра о восточных языках, предполагаемых к изучению в Новочеркасской гимназии, сообщал о целесообразности включения в программу нового отделения татарского, турецкого, персидского и армянского языков, а также одного-двух наиболее распространенных языков народов Кавказа[62]. Главнокомандующий Отдельного Кавказского корпуса генерал-адъютант князь М. С. Воронцов считал, что ввиду отсутствия письменных кавказских языков и неразработки их грамматик будет невозможно найти подходящих преподавателей кавказских языков. В связи с этим он предлагал ограничиться татарским, персидским и арабским языками[63]. В качестве преподавателей Воронцов предлагал пригласить выпускников Казанского университета. По его же инициативе в качестве преподавателя татарского языка в отделение был рекомендован учитель Санкт-Петербургского батальона военных кантонистов унтер-офицер Т. Н. Макаров[64], который по Высочайшему повелению в 1840 г. был отправлен на Кавказ для изучения восточных языков.

Фактическое открытие отделения переводчиков произошло с задержкой в шесть лет, что явилось результатом межведомственных согласований по организационным вопросам и учебной программе. В июле 1850 г. проект Положения об отделении восточных языков при Новочеркасской войсковой гимназии был повторно внесен на рассмотрение Военного Совета, который рассмотрел и одобрил представленный проект. 18 сентября 1850 г. последовало Высочайшее утверждение «Положения об отделении восточных языков при Новочеркасской гимназии»[65]. В соответствии с Положением, отделение получало организацию и программу, отвечавшую «нуждам долгой и упорной войны за обладание Кавказом». На наказного атамана Войска Донского возлагалось общее руководство восточным отделением, он же обладал исключительным правом приема и исключения учеников. На руководство Новочеркасской гимназии возлагалась ответственность за то, чтобы «в военные переводчики Отдельного Кавказского корпуса не были выпускаемы молодые люди, недостаточно для сего подготовленные». Состоявшим при отделении преподавателям из числа как офицеров, так и гражданских лиц предоставлялись права и преимущества преподавателей военно-учебных заведений. В служебном отношении они наравне с прочими преподавателями подчинялись директору войсковой гимназии.

Общее количество воспитанников отделения определялось в 30 чел.: 20 воспитанников от казачьих детей Войска Донского, 10 воспитанников – от Черноморского казачьего войска. Подбор воспитанников осуществлялся строго по сословному признаку, выходцы из неказачьей среды не имели права обучаться на восточном отделении. Воспитанникам предоставлялись права наравне со студентами университетов. Наиболее отличившиеся в изучении восточных языков и обладавшие примерным поведением по выпуску награждались чином хорунжего[66], остальным присваивался чин урядника[67]. По поступлению на службу военным переводчикам назначалось двойное жалованье против окладов офицеров казачьих войск. Окончившие курс восточного отделения были обязаны прослужить в войсках Отдельного Кавказского корпуса шесть лет. Оставшимся на службе по истечении этого срока делалось добавочное жалованье в размере половины оклада казачьих офицеров. Положение, таким образом, впервые в истории подготовки в России военно-востоковедных кадров указывало на необходимость материального поощрения специальных знаний у офицерского состава и предельно ясно это регламентировало.

Впоследствии этот подход будет широко применен при организации подготовки военно-востоковедных кадров в специализированных учебных заведениях русской армии.

Курс обучения на восточном отделении составлял четыре года и разделялся на «первоначальный» и «окончательный», по два года в каждом. В программу обучения входило изучение арабского, татарского и аварского, а в качестве дополнительного и абхазского языка. Программа предусматривала как теоретическое, так и практическое изучение восточных языков с тем условием, чтобы «воспитанники, свободно изъясняясь на изученных языках, могли соответствовать своему будущему назначению»[68]. В соответствии с учебной программой предполагалось иметь пять учителей: по два преподавателя для арабского и татарского языков и одного для обучения аварскому языку. С тем, чтобы снизить нагрузку на воспитанников восточного отделения, директор гимназии получил разрешение исключить из учебной программы ряд предметов, обязательных для остальных гимназистов, – латинский и немецкий языки, высшую математику, сельское хозяйство и коммерческое практическое счетоводство. Посколько изначально отделение создавалось в виде «благородного пансиона», то в нем, по ходатайству директора гимназии, начиная с 1853 г., были дополнительно введены должности «инспектора» и «надзирателя». На содержание 30 воспитанников выделялась сумма в 5142 руб. в год. Всего же на содержание отделения, как воспитанников, так и чиновников, определялась в год сумма в 6808 руб. с тем расчетом, чтобы средства поступали от Донского и Черноморского казачьих войск пропорционально количеству воспитанников, определенных на учебу от этих войск. На Войско Донское приходилось две трети, а на Черноморское казачье войско – одна треть от общей суммы расходов.

Из гимназии востоковедная библиотека была передана в фонды гимназической библиотеки и продолжала там храниться до 1880 г., затем по просьбе Туркестанского генерал-губернатора К. П. фон Кауфмана была передана в Ташкент на формирование фондов Туркестанской публичной библиотеки. Всего в Ташкент было отправлено 54 наименования (112 томов) редких книг по Востоку и все 380 экземпляров «Учебника татарско-азербайджанского наречия», составленного преподавателем отделения восточных языков Новочеркасской войсковой гимназии Абуль-Гасанбеком Визировым[69].

Церемония официального открытия отделения восточных языков затягивалась по причине неполучения гимназией средств, составляющих долю Черноморского казачьего войска[70]. Наконец 1 февраля 1853 г. состоялась торжественая церемония открытия отделения восточных языков Новочеркасской войсковой гимназии. На торжество кроме официальных и именитых лиц Новочеркасска были приглашены и родители будущих военных переводчиков. В церемонии открытия приняли также участие все находившиеся в то время в Новочеркасске генералы и до ста штаб-офицеров. «В 11 часов утра, – отмечалось в официальном сообщении, – по прибытии войскового наказного атамана М. Г. Хомутова с архиепископом Донским и Новочеркасским Иоанном в дом[71], занимаемый отделением, началось соборное молебствие <…>. Затем директор училищ Войска Донского полковник Золотарев прочитал предписание военного министра на имя войскового наказного атамана об учреждении по Высочайшему повелению при Новочеркасской гимназии отделения восточных языков, а также положения и штата отделения. По оглашению этих актов, старший учитель татарского языка Макаров произнес речь «О языках и наречиях, употребляемых на Кавказе»[72]. Затем воспитанники 1851 академического года продемонстрировали собравшейся публике свои успехи в изучении восточных языков – письмо под диктовку, чтение и перевод несложных восточных текстов.

Первый выпуск воспитанников восточного отделения состоялся в декабре 1856 г. После выпускных экзаменов аттестатов удостоились 12 слушателей. Право быть выпущенными со званием военного переводчика получили пять воспитанников: Гавриил Подхалюзин (за отличия в науках награжденный чином хорунжего), Василий Михайлов, Дмитрий Голубов, Петр Фицхелауров и Иван Ротов. Остальные семь воспитанников были оставлены на восточном отделении еще на один год – «дабы дать им возможность для пользы будущей их службы дополнить сведения их в восточных языках»[73].

[42] Матвиевская Г. П. Оренбургский Неплюевский кадетский корпус. Очерк истории. М.: Изд. дом Академии Естествознания, 2016. С. 93.

[43] РГВИА. Ф. 725. Оп. 6. Д. 3. Л. 359 об. Об учреждении особых отделений при Оренбургской и Омской военных прогимназиях для приготовления переводчиков восточных языков. Доклад в Военный Совет № 134 от 12 июля 1868 г.

[44] Крыжановский Николай Андреевич (1818–1888) – генерал-адъютант, генерал от артиллерии. Оренбургский генерал-губернатор и командующий войсками Оренбургского военного округа (1866–1881). Видный администратор Оренбургского края, особое внимание обращал на распространение общего и военного образования. При нем были основаны Оренбургское юнкерское военное училище и Оренбургская военная прогимназия.

[45] Записка Авилова. Л. 342 об. – 343.

[46] Там же. Л. 343 об. К записке Авилова приложено мнение профессора В. В. Григорьева (Л. 358–358 об.). Примечательно, что Григорьев предлагал отказаться от подготовки военных переводчиков восточных языков и заменить их чиновниками, владеющими восточными языками. «На что дипломатическому агенту или административному чиновнику переводчик, – задавался он вопросом, – когда агент и чиновник эти сами умеют говорить и писать на тех языках, знание которых нужно им по службе». Здесь в Григорьеве, как в специалисте вопроса, больше сказывается академический, нежели практический опыт языковой деятельности. В знании и использовании иностранного языка Григорьев не делал разницы между профессиональной и вспомогательной функциями, между профессией и навыком. Сами переводчики для него – «это паразиты, зло, не масло, а песок в машине администрации». Григорьев также исключал возможность какого-либо участия правительства в поднятии престижа профессии переводчика: «Устранить невыгодность службы в должности переводчика восточных языков – не в силах правительства: это потребовало бы денежных расходов несообразных ни с какими существующими тратами, даже с тратами акцизного управления». Эта мысль весьма понравилась чиновнику военного ведомства, выделившему ее в тексте записки отдельной пометкой.

[47] Записка Авилова. Л. 346.

[48] Военный Совет – коллегиальный орган Военного министерства, наделенный правом законодательной инициативы; подчинялся непосредственно императору, в круг его обязанностей входило обсуждение вопросов военного законодательства, решение наиболее важных хозяйственных дел, вопросов по устройству и организации армии и др.

[49] РГВИА. Ф. 725. Оп. 6. Д. 3. Л. 358–362 об.

[50] РГВИА. Ф. 725. Оп. 6. Д. 3. Л. 363–365. Проект Положения об особых отделениях при Оренбургской и Омской военных прогимназиях для приготовления переводчиков восточных языков.

[51] РГВИА. Ф. 725. Оп. 11. Д. 152. Л. 12–13. Отношение командующего войсками Оренбургского военного округа на имя начальника Главного управления военно-учебных заведений.

[52] Там же. Л. 4–4 об.

[53] РГВИА. Ф. 725. Оп. 11. Д. 152. Л. 4–4 об.

[54] Там же. Д. 151. Л. 1. Рапорт директора Оренбургской прогимназии в Главное управление военно-учебных заведений, 15 марта 1873 г.

[55] Там же. Л. 3.

[56] См.: Аму-Дарьинская экспедиция. I. [Столетов Н. Г.]. Из донесений вице-председателю Общества начальника экспедиции Генерального штаба полковника Н. Г. Столетова // ИИРГО. 1874. Т. X, № 7. С. 238–239.

[57] В начале 1850-х гг. штатные должности письменных переводчиков имелись при дипломатической канцелярии командующего Отдельным Кавказским корпусом, которые занимали майор И. Л. Цилосани (турецкий и арабский языки) и Мирза Фетх Али Ахундов (персидский и татарский языки). При отделе Генерального штаба в Тифлисе также имелись две штатные должности переводчиков, которые занимали офицеры Конно-мусульманского полка – майор Мирза Маггарем и поручик Магад Айгуни. Кроме того, по одной штатной должности письменных переводчиков имелось при штабе войск Кавказской линии в Ставрополе и при штабе командующего войсками в Прикаспийском крае в Темир-Хан-Шуре.

[58] При составлении истории восточного отделения Новочеркасской войсковой гимназии использованы документы РГВИА (Ф. 1. Канцелярия Военного министерства) и работа священника Иоанна Артинского. – Очерк истории Новочеркасской войсковой гимназии / Сост. свящ. И. Артинский. Новочеркасск: Обл. В. Д. тип., 1907. V, 2–469, [4] с.

[59] Текст документа публикуется в Прил. № 11 настоящего издания.

[60] РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 16088. Л. 29–29 об. Докладная записка канцелярии Военного министерства. Об учреждении отделения восточных языков при Новочеркасской гимназии, июль 1850 г.

[61] Там же. Л. 25 об. Доклад по Департаменту военных поселений, 22 июня 1850 г.

[62] Там же. Л. 19 об. Рапорт наказного атамана Войска Донского военному министру, 5 ноября 1846 г.

[63] Там же. Л. 20 об.

[64] РГВИА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 16088. Л. 26. Доклад по Департаменту военных поселений, 22 июня 1850 г.

[65] Там же. Л. 35. Отношение военного министра на имя начальника Департамента военных поселений, 21 сентября 1850 г.

[66] Хорунжий – обер-офицерский чин в казачьих войсках, закрепленный в Табели о рангах в 1722 г. в XIV классе, c 1884 г. – в XII классе; соответствовал подпоручику в пехоте и корнету в кавалерии.

[67] Урядник – унтер-офицерский чин в казачьих войсках.

[68] Артинский И. Очерк истории Новочеркасской войсковой гимназии / Сост. свящ. И. Артинский. Новочеркасск: Обл. В. Д. тип., 1907. С. 136.

[69] См.: Артинский И. Очерк истории Новочеркасской войсковой гимназии / Сост. свящ. И. Артинский. Новочеркасск: Обл. В. Д. тип., 1907. С. 213.

[70] Прием воспитанников на восточное отделение из числа вакансий Черноморского казачьего войска состоялся в 1854 г. Право отбора кандидатов в воспитанники было предоставлено директору Екатеринодарской гимназии с утверждением наказным атаманом Черноморского казачьего войска.

[71] Частное домовладение подполковника Ф. И. Ушакова, снятое в аренду за 1000 руб. серебром в год. В последний период деятельности отделение располагалось в частном доме, принадлежавшем генерал-майору Ф. И. Шумкову.

[72] Артинский И. Очерк истории Новочеркасской войсковой гимназии / Сост. свящ. И. Артинский. Новочеркасск: Обл. В. Д. тип., 1907. С. 213. С. 141–142.

[73] Там же. С. 170.