В полдень, на Белых прудах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ИЗЛУКИ

Роман первый

Глава первая

Давно уж, никто не помнил когда, Ивана Чухлова прозвали «Бесом». Бес да Бес, про имя даже забыли, будто его и не было вовсе. Рос он без родителей, единственная родная тетка, тетя Уля, служила ему и за мать и за отца. Крутого нрава, однако и она не могла справиться со своим племяшем. Что ни делала, как ни наказывала, тот одно знал — совершал проступки один за другим: у одних сад обворует, у других лавочку выдернет или же в заборе штакет поломает, в общем, без дела не сидел. Ясно, он занимался тем не один — с однолетками-корешами, но в Кирпилях все почему-то указывали на него. Не он бы, подчеркивали, не Ванька Чухлов, в селе тишь да благодать была, а так никакого житья. Э-э, чего там, Бес — он и есть Бес, и тут же заключали: не будет с малого проку.

Но предсказаниям тем не суждено, было сбыться. Уже после окончания школы Ванька Чухлов начал резко меняться. А из армии вернулся — и вообще стал неузнаваем. Первое время он монтерничал. Лазал по столбам, выкручивал перегоревшие лампочки, соединял рвавшиеся от ветра электрические провода — словом, делал все, что и полагалось ему по инструкции. А примерно через год Ваньку выдвинули вдруг на пост начальника электростанции. Должность солидная, ничего не скажешь, потому, наверное, некоторые в Кирпилях изумленно пожимали плечами: а с какой стати именно Беса, чем, дескать, он отличился.

Здание электростанции стояло на краю села и внешним своим обликом напоминало большую кладовую, лишь тем и отличалось, что над ним торчала железная труба и оттуда доносилось монотонное урчание двигателя. Но так было поначалу, и совсем иным на вид стало здание, когда Ванька уже хозяйничал там. Ты бы отдохнул маленечко, иногда выговаривала ему тетка, вон, поглянь, ни кожи ни рожи. Племяш в таких случаях улыбался и говорил: перекур на том свете будет, а теперь делом надо заниматься, нечего даром время терять. От Бес, от Бес! Тетка ворчала, а сама радовалась доброй перемене парня.

В колхозе, естественно, это заметили и выдвинули Ваньку Чухлова в бригадиры. Председатель вызвал к себе и сказал: пора на серьезную работу, есть у него хватка, все видят. И в беседе не Ванькой, не Иваном называл, а Иваном Ивановичем — уважительно. Ванька и тут дело поставил хорошо, многое при нем переменилось, но немало еще оставалось и такого, к чему предстояло приложить руки: к примеру, следовало перестраивать животноводческие корпуса, укреплять техническую базу бригады, ну и прочее и прочее. И все это он сделал бы, не оставил бы просто так, не из того числа, да вот оказия — его неожиданно обвинили во взяточничестве. Конечно, если разобраться, в том он сам виноват: деньги ему дали, он их положил в сейф, а там хоть доказывай, хоть нет — правда не на твоей стороне.

А тут еще, как на грех, Ванька затеял свадьбу. По душе ему пришлась Катерина, председателя сельского Совета дочь, он и объяснился с ней. Катерина работала в правлении колхоза бухгалтером и заочно училась по той же специальности в техникуме. Бойкая на язык, подвижная, кроме того, фигуристая, одним словом, девка — кровь с молоком, такую начни искать — не сразу сыщешь. Ваньке повезло: далеко ездить не надо было, под боком нашлась. Своя. Из кирпилинских.

Свадьбу отменили потом. Какая может быть свадьба, когда жених обвиняется во взяточничестве. Одну лелеяли надежду: а вдруг все не так, как нарисовалось, вдруг и вправду подстроено? Ан напрасно.

Его все же осудили. Дали шесть лет с отсидкой в исправительно-трудовой колонии. Когда объявляли приговор, в зале кто-то прокричал: бесом родился, бесом и помирать будет! Как из грязи не слепить хрусталя, так из беса и человека! Слова эти особенно резанули слух Ваньки: говорил-то их не чужой, а свой, его же односельчанин. Значит, и вправду он так себя замарал, что веры до сих пор ему нет.

Вот этот самый Ванька Чухлов, Ванька-Бес, и возвращался как раз сейчас в родные места. Его отпустили досрочно, но не по амнистии, не потому, что он там хорошо работал, хотя так оно и было, — по иной причине. На заводе случился пожар. От огня могло произойти электрическое замыкание, это еще более усугубило бы ситуацию. Никто не видел, как Ванька Чухлов бросился в огненную стихию и с риском для жизни перерубил высоковольтный кабель. Его нашли потом, врачи все сделали, чтоб смельчака поставить на ноги.

От райцентра, где довелось сойти с поезда, до Кирпилей Ванька подъехал на попутке. Водитель, парень молодой, оказался добродушным: когда Ванька полез в карман за рублем, тот покосился недовольно. Но, но, не балуй, сказал он ему, не для того подбирал, чтоб с земляка последнюю копейку сдирать, чай, не лишняя, и указал на потертую телогрейку: он понимает, откуда, из каких мест его пассажир держит путь, не маленький, кажется. Ванька поблагодарил водителя и, выставляя вперед правую негнущуюся ногу, вылез из кабины.

Он, между прочим, специально попросил, чтоб ему остановили у околицы — нечего днем по селу выхрамывать, чужой глаз навлекать, обождет, когда надвинутся сумерки, они уж не за горами. Он отошел от дороги, облюбовал себе высушенный весенним солнцем ком земли и опустился на него.

Он сидел так долго, пристально наблюдая, как медленно-медленно падал красный диск солнца, как на бирюзовом куполе неба вдруг серебристо взблескивала малюсенькая точка-самолет и, подобно летящей комете в звездной ночи, разрезала его пополам, чутко прислушиваясь к различным звукам: то к писку комара, то к крику птиц, то к внезапному лаю чьей-то собаки, и душевно отдыхал — он снова дома, на месте. Какая благодать!

В эти минуты ему почему-то вспомнилось детство, в далекой дали виделись мать и отец и совсем крупно и отчетливо представлялась тетка Уля, подвижная, говорливая женщина, с маленькими пронизывающими глазками и почти всегда хмурым лицом. Тетка его воспитывала, а мать и отец… О них, пожалуй, одно лишь осталось воспоминание, когда они торопливо готовились к отъезду: отец нервничает, кричит, мать помалкивает, будто чувствует вину. Небольшого росточка отец, уже начавший лысеть, и совсем крохотная мать, слегка сгорбленная… И опять он нервничает, кричит, а она помалкивает. Какую все-таки вину тогда испытывала мать, перед кем?..

Куда они уехали, добивался Ванька у тетки, подрастая, где они сейчас? А бог их знает, пожимала плечами Ульяна, пути господни неисповедимы, сказали: покатили за деньгами большими, как заработают, так и вернутся, и добавляла, что, видать, не заработали еще. Он, раздосадованный, опять к ней лез: как же так, столько годов минуло, а их нет и нет?! А ты жди, желая, вероятно, хоть как-то утешить мальца, подсказывала ему тетка, ты не переставай ждать — и они вернутся.

Не вернулись мать с отцом, по-видимому, что-то с ними случилось плохое там, иначе бы заявились.

Поначалу тетка не знала, как быть ей с племяшем. От обуза, от обуза свалилась на ее голову, ворчала недовольно она, своих детей бог не дал, так чужого подсунул, и кого — беса настоящего! Тетка не раз бегала в Кирпилинский детский дом к заведующему Филюшину и вела с тем переговоры, чтоб взял он к себе племяша ее. Филюшин наотрез брать отказывался: у него своих таких предостаточно, будет с этим еще возиться, в другой детский дом пусть везет.

И тетка Ульяна однажды отважилась, когда Ванька в очередной раз накуролесил. Со своей ребятней он забрался на площадку тракторной бригады и поснимал с сеялок гофрированные резиновые трубки (зачем они им понадобились?). Благо, не все трубки извели и часть еще можно было вернуть, а за остальные тетка своими кровными рассчитывалась, с нее брали штраф. Ох и разозлилась она тогда на племяша: коль бы не сбежал в те дни, не спрятался, на части бы разодрала. Ну и так ему тетка не простила. Когда Ванька в доме объявился, руки в боки и — на него: а ну, дескать, собирайся, повезет сдавать в ближайший детский дом, раз в Кирпилях не принимают. И отправила племяша. Ванька помнит, как просил у нее прощения: не будет больше, смирнее столба телеграфного вести себя станет, ан она не поверила и не простила. Но то сразу, а чуть погодя уже и отходить начала. Один раз приехала проведать, другой, а на третий совсем забрала: плохо ему там, бедненькому, не-ет, пусть проказничает, зато дома живет, у родной тетки.

Так Ванька и остался с ней, с теткой Ульяной, пока не вырос и пока не осудили его.

Как тут она? Болеет, наверное? Конечно, годы скачут, успевай догонять их.

Наконец вечерняя заря погасла, и тотчас начало темнеть. Ванька Чухлов поднялся, закинул на плеча вещмешок и захромал к ближайшим домам.

Ему повезло — на пути не встретил никого.

Нет, вины он никакой не ощущал и людей не боялся. Все объяснялось просто: его появление вызовет интерес у односельчан, послышатся ахи и охи, это и так случится, но то пусть будет завтра, послезавтра, а самое главное — не на глазах.

Сердце у Ваньки особенно застучало, когда подошел к своему двору.

Плечом калитку толкнул — легко поддалась.

В темноте, еще не совсем густой, обратил внимание: без него порядка тут стало меньше — образовались наносы земли, валяются разломанный стул, разные поленья. Ну, конечно, что сделает старая женщина, оставшись одна? А ровным счетом ничего, ей бы за собой как-нибудь управиться.

Не ждет его сейчас тетка, подумал Ванька, не напугать бы своим визитом ее до смерти. Он подошел к окну и постучал тихо.

— Кто там? — тотчас послышался оттуда, из дома, теткин зычный голос.

— Это я, теть Уля, Ванька. — Он видел, как вздрогнул ее силуэт. — Не пугайся, — добавил еще, — отпустили досрочно.

Бродиха приходила к нему не раз, все на своих сынов жаловалась: нет у нее ладу с ними, пожурил бы их бригадир, что ли, может, и угомонятся тогда.