В полдень, на Белых прудах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Зинуля тогда все норовила ему попасть на глаза — не замечал. А Зинуля была собой хороша: стройная, волосы пышные да золотом отливают, ну как на такую внимания не обратить. Зинуля всерьез страдала: ну почему на нее Ванька-Бес не смотрит, неуж у него есть другая? Другой не было, Зинуля это знала. Однако печалилась. Понятное дело, возраст такой, будто через увеличительное стекло все представляется.

Трудно сказать, как бы все повернулось, если бы не произошло с Зинулей несчастье.

В ту пору что-то вдруг надломилось у отца, каким-то он не таким стал, как прежде. Уйдет на работу рано, возвращается… Случаться начало, что не возвращался. Где он? Что с ним? У Зинули болела душа: отец ведь как-никак. И бежала в кузницу. А там тихо и кованый замок на дверях. Обратно — в слезах. Мать, бывало, успокаивала: не плачь, доченька, вернется отец. Наверное, чувствовало ее сердце, где Игнат, но мать пересиливала себя, виду не показывала, что догадывается. «Ложись, доченька, — говорила она. — Ложись. Придет отец, никуда не денется». И действительно приходил. Веселый, благодушный.

Однажды Зинуля не выдержала и выследила отца. И выяснилось, что он ночует у другой женщины. Работу закончит, кузницу закроет — и туда. Как же это так? А мать? В те дни Зинуля в отчаянии была, не знала, что делать. Будь ее воля, думала она, ту женщину, к которой отец ходит, выслала бы из села, принародно причем, чтоб знала, как чужого мужа обвораживать. Матери Зинуля ничего не говорила, не хотела расстраивать.

Но сама решила: следует положить конец отношениям отца с той женщиной. И насмелилась-таки, сказала: о матери бы неплохо подумать, да и о дочке тоже, вон места себе уже сколь времени не находит. Тот выслушал Зинулю, желваками подвигал-подвигал, затем что-то буркнул и вышел из дому.

К той женщине отец больше не ходил. Но зато другая блажь ударила ему в голову — он запил. Днем в кузнице, а вечером с друзьями в застолье играет. Иногда так «наиграется», едва домой ноги волочит. Ну просто не узнать кузнеца Игната Перевалова, был нормальный человек, а стал черт-те кто, пьяница несусветный — и все.

Извелась вконец с ним тогда Зинуля. А тут еще мать: есть бог на свете или нет его, почему не прибирает к себе, отчего мучает столько времени?! О-ой, хоть хватайся за голову и из дому беги!

Как-то выдался такой день — отца нет и нет. Знала Зинуля: пьет отец с друзьями. Но все ж не усидела дома, пошла его приводить. Идет, а навстречу парни. Ей не до них. Отстаньте, говорит она им, не трогайте меня. А они объясняют: и не думают, они хотят сказать, что отца видели мертвецки пьяного рядом с кладбищем, лежит как покойник, страшно глянуть на него. А дело зимой, морозы трескучие. Услышав это, Зинуля вздрогнула: замерзнет же отец, погибнет там, как пить дать, и сорвалась с места почти бегом — спасать, спасать человека надо! Она и не обратила внимания, как парни те, значительно старше ее, хохотнули, да ей и не до того было, она искренне поверила и спешила вызволить из беды отца.

Прискочила Зинуля к кладбищу, бегает, бегает вокруг — нет отца. Опять всмотрелась в темноту — ну нет его! И только тут до нее дошло, что она на кладбище. И тотчас ей сделалось страшно. Бежать, бежать отсюда, подсказывало сердце, еще покойника встретит! И только собралась уходить — тут тебе перед ней что-то огромное и белое и голосом ревучим рычит. Ой-й! — вскрикнула с испугу Зинуля и опустилась на промерзший снег.

В то время Игнат пришел как раз домой трезвый, во рту маковой росинки не держал. А припоздал он потому, что ковал для трактора вал, завтра за соломой ехать, а трактор неисправен, вот и дали срочное задание. Так что нынче было не до друзей и не до выпивок. Пришел Игнат, осмотрел все кругом — Зинули нет. К жене: куда дочь подевалась, неуж женихается по морозу? Та и скажи: пошла его искать, отца. Игнат подождал маленько и вышел на улицу: где дочь? Уже поздно, а ее нет и нет, будто сквозь землю провалилась — с ней не случалось такого…

В общем, нашли Зинулю едва живой, еще бы немного, и замерзла, наверное, на тот свет отошла бы. Вовремя на нее наскочили. Оттерли, отогрели девку и спрашивают: как оказалась у кладбища, что искала? А она молчит Ее опять спрашивают. И снова она молчит. А то открыла вдруг рот, сказать, по всей видимости, хотела что-то, да не тут-то было, слов нет — какие-то бессвязные звуки: ыги-а, ггы-а. Люди за голову: онемела девка, речи от мороза лишилась!

Зинулю потом возили в областную больницу, показывали разным врачам — те лишь разводили руками. И бабкам Зинулю не раз демонстрировали, бабки охотно брались отливать страх, ан не выходило ничего, Зинуля как выталкивала изо рта бессвязные звуки, так и продолжала это делать. Игнат совсем потерял покой — где выход, как быть с дочкой? Это он виноват, она в тот вечер его искала. К слову, Игнат с той самой поры с выпивкой порвал. Но Зинуле ничем не мог помочь, что ни делал, какие бы меры не предпринимал.

Время шло, и Зинуля постепенно сама приходила в себя, она уж и отдельные слова научилась выговаривать, а немного погодя и предложения складывала. По мере того, как к ней возвращалось сознание, Зинуля стала припоминать, как вышла из дома, как шла по улице и встретила парней. Что они ей тогда говорили? Ах да, отец у кладбища мертвецки пьяный лежит, не одубел бы, предупредили. А отца-то там и не оказалось. И вообще… Стоп! А кто те парни были? Свои же, точно свои! Зинуля напрягала память. Свои, свои, нашептывала она. Но так и не могла установить, кто именно. Кажется, кто-то из Бродовых. Однако кто? Гришка или Петр? А может, их не было, и ни того и ни другого? Парней в Кирпилях — как ни в каком селе, так что непросто угадать… Стоп! А что на кладбище потом было? Откуда белое чудовище там взялось? Вопросы, вопросы…

Такая вот приключилась с Зинулей нелепость, оттого и прозвали ее — Зинуля-Горемычка.

Тетка Ульяна перемывала посуду и думала о своем. И на-ка тебе — Зинуля. Из-за спины этак г-грык. Когда вошла, каким образом? Надо же, чему научилась!

— Фу ты, напугала как! — незло чертыхнулась тетка Ульяна. — От беса, от беса! — Повернулась: — Тебе чего? Что-то хотела?

Ей не предлагали, она сама подошла к табурету и опустилась на него.

— И-ив-ван п-приехал? — Зинуля вопросительно смотрела на тетку Ульяну.

— Ты что, виделась с ним?

— В-вчера. Н-на ок-колице сидел. Он м-меня н-не п-приметил.

— О, Зина, а ты стала лучше разговаривать! — выразила удивление тетка Ульяна. — Ранее ты слова глотала, а теперь произносишь чисто.

Зинуля повеселела — ей пришлась по душе эта похвала.

Переваловы от Чухловых живут недалеко, три двора их разделяет, потому Зинуля у тетки Ульяны бывает часто. Та обычно что-нибудь делает, возится с чем-то, а Зинуля сидит и молчит, как будто немая. Когда она была еще маленькая, тетка Ульяна частенько ее наказывала, а иногда, случалось, и била. Не дразни старую женщину, приговаривала при этом, не дразни. Зинуля плакала, но только отходила — снова показывала язык. Ну девчонка, ну девчонка! От беса, так беса! Но с тех пор, как с Зинулей произошла беда, тетка Ульяна ее не трогает, наоборот — привечает.

Был однажды такой случай, Зинуля к ней пришла и показывает фотографию. Вот, говорит, соседка Фрося, доярка колхозная, обещала познакомить с этим парнем, и тычет пальцем в фотографию: вот он, а ну пусть оценит тетка Ульяна — ничего?

Тетка Ульяна взяла в руки фотографию, посмотрела.

«Ты скажи Фросе, что она сама дурочка набитая».

Зинуля подняла глаза: дескать, не поняла, что-то не так, что ли?

«Да это же артист, Зинуля! — Тетка Ульяна усмехнулась. — Неуж не узнала? Это же Михаил Козаков!»

Зинуля приблизила к глазам фотографию — и вдруг как рассмеется: надо же, вот как над ней Фрося пошутила!

«А ты и ее разыграй, — подсказала Зинуле тетка Ульяна. — Разыграй, разыграй. Фрося легко поддается, я знаю. Она доверчивая».