— Где… Что происходит? — выдавил он, вертя головой. — Вахза!
Купец показался перед ним. В этот раз он предпочел простую походную одежду дорогим шелкам, но на боку висела сабля. Вахза выглядел обрадованным, и это ненадолго сбило Вирена с толка. Он обернулся и заметил своих бледных друзей в окружении наемников.
— Все хорошо, — постарался успокоить его Вахза, поднимая руки. Казалось, что он совсем не умеет угрожать. — Вирен, тебе никто не навредит, если ты не начнешь делать глупости. Когда ты вывалился на нас, тебя бил припадок, ты мог пораниться, поэтому нам пришлось связать тебя.
— Наемник прижимает ко мне нож тоже ради моего блага? — мрачно уточнил Вирен, разом нахохлившись.
Он почувствовал рядом с шеей острое лезвие и впервые за долгую неделю, проведенную в лабиринте, ощутил нечто настоящее. Ужас вспыхнул так ярко, что он чуть не разрыдался от облегчения. Он был жив, он мог биться дальше! Державший его наемник поглядел удивленно, явно заподозрив в нем умалишенного, но Вирен чувствовал себя самым нормальным и живым на свете!
— Что со мной было? — напряженно спросил он.
— Лабиринт окружен сильными заклинаниями, — прогудел маг, когда Вахза не смог толком объяснить. — Вы вляпались в одно, но оно подействовало в основном на тебя. Хотя и твоих спутников немного задело. Не могу сказать, что это такое. Магия Тартара нам непонятна.
Вирен кивнул бы, но боялся пораниться.
— Мы, как и вы, попали во временную ловушку, — медленно разъяснял маг. — Думаю, наше путешествие продлилось не более нескольких часов. Нам показалось, что протекла неделя.
— Что? — недоверчиво охнул Вирен. — Не может быть! Почему Рыжий?..
Рыжий выдавил нечто невнятное и виновато уставился на свои руки. На указательном пальце до сих пор безвольно висело заклинаньице — жалкая красная ниточка. Поймав его взгляд, Вирен постарался улыбнуться, хотя его положение было куда хуже.
— Вернемся к нашим баранам, — произнес Вирен, не обращая внимания, как напряглись наемники. — Расслабьтесь, это человеческая фигура речи! Почему мы оказались в этом щекотливом положении?
— Твой друг наложил на сумку заклинание, — объяснил Вахза. — Там находится вещь, которая мне очень нужна, но никто, кроме вас, не может ее достать! В общем, Рыжий отказывается оказать небольшую услугу и отомкнуть магию.
— И вы не придумали ничего лучше, чем угрожать моей жизнью? — оскорбленно выдавил Вирен. — Это низко!
— Очевидно, у вас с ним крепкая связь, и Рыжий не захочет стать причиной твоей смерти…
— Вы не сделаете этого! — рявкнул Вирен. — Я же… Я…
Ему стало стыдно, что он полагается на положение Гвардии, на родителей, хотя отправлялся в поход с полной уверенностью, что теперь-то сможет выдвинуться из-за их спин, сделать что-нибудь самостоятельно, без чуткого присмотра, еще и прославиться в веках как исследователь Тартара! Именно поэтому Вирен сдержал рвущийся вопль. «Вы же знаете, кто мои родители!» — так это жалко, по-детски звучало, и Вирену стало стыдно, что он вообще подумал об этом.
Он любил их, но в этот раз предстояло выкручиваться самому. До амулета на шее он ни за что не смог бы дотянуться незаметно; если бы и отважился рвануться и стиснуть тепловатый камушек, это было бы последнее, что Вирен сделал. Но Рыжего и Ринку так можно спасти… Он задумался.
— Послушай, это пустое упрямство! — убеждал Вахза. — Мы можем поделить сокровища Голода, если это так принципиально!
— Вы думаете, там есть сокровища? — слабо спросил Рыжий и тут же дернулся, вырываясь из хватки наемника. — Нет, нет, вы не понимаете! Здесь нет ничего, кроме смерти. Вы думаете, у Голода были горы золота, припрятанные под дворцом? Это глупость! Ему это ни к чему!
— За нами запертая дверь, что еще это может быть, кроме как сокровищница? — удивился Вахза.
Вирен сам застонал. Купец мыслил слишком примитивно, адскими понятиями. Он знал, что, например, под Дворцом Сатаны есть помещения под золотой запас, под все богатства, которые веками накапливал Люцифер. Пару раз Кара водила его туда, но ничего интересного в грудах золота и серебра Вирен не нашел: он с детства искал и находил красоту в чем-то простеньком, приземленном — в книгах, например. Но Вахза не мог рассчитывать, что Голод — это существо — так же любил цацки, как демоны и Падшие!
— Там нечто мощное, что излучает энергию, скапливающуюся вокруг храма, — твердил Рыжий, — и лучше вам этого не касаться! Не трогать, не забирать! Потревожите спящую силу — и она сметет всех нас. Она столько лет питала охранные заклинания, которые настигли нас в лабиринте, она огромна…
— Мы не можем судить, пока не увидим! — воскликнул Вахза. — А для этого нужно открыть дверь! Ну, хватит… Хотя бы посмотрим, что за ней.
Они о чем-то препирались с Рыжим, а Вирен не прислушивался. Он искал идеальный план, который спас бы их всех, но ничего не мог нашарить. И как, спрашивается, главные герои книжек их придумывают? Как по волшебству. Вирен тихо застонал: после ловушки лабиринта магии с него было довольно.
Он увидел перед собой бледное лицо Амонеи. Конечно, она последовала за Ниираном: если бы гвардейцы узнали о ее предательстве, по голове бы точно не погладили. Вирен лучше всех знал, что Рота не так жестока, как о ней некоторые говорят, как слагают в легендах, но время было твевожное, и они могли прибегнуть даже к магическим пыткам… Так что Амонея улизнула вместе с дядей.
Пересекшись с ним взглядом, она тут же отвернулась и покраснела. Вирен слабо надеялся, что она захочет вмешаться, но Амонея беспомощно переминалась с ноги на ногу и угрюмо молчала. Однако несложно было заметить, что она винит себя и не находит места… Странно, но Вирен вовсе не чувствовал на нее злость.
— Не волнуйся, Нахаррад, просто медленно подай мне сферу, — чеканил маг Вахзы, помахивая рукой и вынуждая Рыжего дергаться, будто его кто-то колол иголками. Это действовала магия, окутавшая Рыжего.
Наблюдать за мучением друга было невыносимо. Вирен испуганно прикусил губу, гадая, откуда Вахза мог узнать истинное имя Рыжего, но позже вспомнил: в пустыне, когда они отбивались от кротов, Вирен кричал его, чтобы привести друга в себя, напомнить, кто он такой. Амонея не могла не слышать. Вирен застонал сквозь зубы… Сталь придвинулась плотнее, кажется, прорезала кожу.
Магии, подчиняющей разум, Рыжий как-то сопротивлялся; он и сам был силен, и Вирен гордо ухмыльнулся. За себя он почти не боялся, хотя стоило бы. Они не могли надеяться, что его пощадят: нечего думать, что его спасет память о родителях. Здесь, в Тартаре он был собой, мальчишкой Виреном, а не чьим-то сыном. Свободным и беззащитным.