Он был бледен, и, кажется, у Рыжего начинался нервный тик — или это свет дрожащий падал… Ринка, совершенно не думая, что она делает (она устала и исчерпала все силы), взяла Рыжего за руку, чуть сжимая. Он вздрогнул, несмело, как-то неловко и по-особому трогательно, беззащитно улыбнулся и замолчал.
— Ну извините, я так колебания магии не улавливаю, а моему желудку, судя по всему, совершенно наплевать на древние всадничьи колдунства… — ворчал Вирен, не замечая происходившего между ними. — Да у тебя самого слюни текут! Ринка, подтверди!
— Ты совсем не романтик, — вздохнула Ринка. — Подумай: а ведь именно ты больше нас обоих вместе взятых читал романы про великую любовь…
— Не, про любовь я не читаю, они занудные! — Вирен помотал головой. — Я больше про приключения. Да и вообще любовь любовью, а обед… то есть, ужин… по расписанию!
Оказавшись в кругу семьи, Вирен необычайно приободрился: он носился, радовался, хотя к концу пути еле тащил ноги, как и они все. Но, встретившись со своими, вспыхнул, как фейерверк. Болтал, постоянно спрашивал, узнавал про погибших. Однако известия о них не повергли Вирена в глубочайшую тревогу, как опасалась Ринка, а наоборот, подстегнули его — теперь Вирен был уверен, что они обязаны докопаться до тайны этого места, чтобы жертвы не были напрасны.
Интерес Рыжего был куда прозаичнее: его влекла магия, и Ринка с все нарастающим беспокойством следила за ним. Конечно, она не думала, что Рыжий неожиданно сорвется и побежит в темноту лабиринта, обещанного Дэвой. У него ничего и не получилось бы: там стояли гвардейцы, не пускавшие никого дальше просторного зала, в котором они обосновались, это Ринка успела проследить. Стража выглядела внушительно.
— А где Амонея? — тревожно спросила Ринка. Демоница стала неотъемлемой частью их маленького отряда, не видеть ее рядом было непривычно.
— Не знаю… — Вирен завозился, оглядываясь. — Зараза…
Неожиданно снаружи раздался рев. Пробирающий, грозный, тот самый, слышанный ими впервые в ущелье гарпий. Дракон! Ринка вскочила на ноги, переворачивая пустую, почти вылизанную миску. Многие тоже схватились за оружие, загомонили, волнуясь. Словно приливная волна — они кинулись к командирам, надеясь на какие-то приказы… Прямо перед ними застыли Гил и Зарит, точно отражения, еще более одинаковые в панике.
— Не волнуйтесь, ворота сдержат его! — прозвучал голос Ниирана, усиленный магией. — Он не прорвется через эти стены! Не сможет их разрушить! — И — уже тише: — Две десятки — к воротам, быть наготове, если что, стрелять без команды! Вперед!
Ринка припала к Рыжему, потому что нужно было на что-нибудь опереться, а он подставил плечо. Дракон бесновался, искал их — искал его, Рыжего. Могучее здание содрогнулось, словно ящер грудью бился в ворота — должно быть, так и было. Сверху сыпалась крошка, и Ринка, сжимаясь, представила, как на них валится потолок. Однако колонны стояли крепко.
Но вот прогремел еще один удар, третий, четвертый, и ничего не случилось. Страх поулегся, гвардейцы выдохнули. Рядом звучал голос Вахзы, который, преодолевая ужас наемников, пытался им что-то втолковать. В отсветах, отбрасываемых заклинаниями, его рот страшно, некрасиво искривился.
Теряя силы, дракон снова пошел на приступ. Он колотился в ворота, точно тараном кто-то ударял, царапался — противный скрежет впивался в уши. В груди заныло. Они несмело сели, тесно прижавшись, и затаили дыхание. Словно, если бы демоны не издали ни звука, дракон отступил бы…
— Он уйдет, — обещал Вирен, успокаивая их обоих. — Подумайте: он ведь не выносит дневной свет, значит, перед рассветом уберется. Так ли долго ему осталось беситься? Сбежать в свою нору он едва ли успеет, если потратит на нас много времени.
Дракон закричал, словно проклиная крепкие стены. Нет, дело было не в монолитном, тяжелом камне: его подкрепляло нечто большее, какая-то сила. На каждый вопль ящера Рыжий вздрагивал, вжимая голову в плечи, и неосознанно хватался за запястье. Он вытащил фляжку, данную ему гвардейцами, и стал пить большими неаккуратными глотками, словно радуясь, что теперь не нужно считать каждую каплю.
— Жжется? — спросила Ринка, касаясь его руки — отведенной в сторону, неловкой.
— Нет, не сильно. Но я чувствую его, он так близко, и он злится… Он думает, я могу привести его к хозяину, но я — не Он, — беспомощно бормотал Рыжий, закатывая глаза. — Что я могу сделать, если Он его бросил? Почему платить за их жестокость нам?
— Все хорошо, — вздохнул Вирен, крепко хватая его за плечо — так, что Рыжий сначала дернулся от боли, а потом благодарно кивнул. — Он идет не за тобой, а за силой хозяина. Выбрось его из головы! Ты не имеешь ничего общего ни с Голодом, ни с его ручной зверушкой.
Стараясь отстраниться, как и все остальные, они доели ужин, потому что голод терзал, кусал. Ринка заставила себя докончить вторую миску, хотя после появления дракона аппетит пропал. Гвардейцы теснились: к ним подсела Дэва, несколько знакомых солдат, снова тепло приветствовавших их, Хинсер, терпеливый и вдумчивый маг Кость, который казался еще тоньше и бледнее, чем раньше, и даже Гил с Заритом, их командиры. Все они сгрудились. Слушали зверя за дверями.
Палатки не стали ставить — ненужная возня. Им с Виреном и Рыжим отдали лишние спальные мешки: их вещи сгинули, затерялись среди гвардейского «общего», отчасти пропали в ущелье.
Наконец стало тихо — лишь гвардейцы по очереди поднимались в караул, заменяя тех, кто стоял у дверей. Там тянулась тонкая линия световых заклинаний, точно причудливое созвездие.
— Я не смогу спать, пока он там, — шепотом призналась Ринка. — Нет, ни за что.
— Он отдалился, — сказал Рыжий, устало ткнувшийся носом ей в макушку. — Не до гор, но больше не сидит за воротами. Спи.
И Ринка провалилась в долгожданный сон.
***
Утром они осмелились выглянуть наружу. Вызвались добровольцами, потому что Рыжий их потащил, а Вирен и Ринка не смогли его оставить. Боясь каждого шороха, но заставляя себя быть храброй ради друзей, Ринка в числе первых ступила наружу. Еще прохладный, не накаленный ветерок коснулся щеки, ласково погладил. В здании было душно — теперь Ринка понимала, когда задохнулась свежестью снаружи. Спокойствия ей прибавляло то, что вокруг нее десятка гвардейцев. Нет, не начищенные ружья, словно бы солдаты утром получили их из арсенала, а не волокли вторую неделю сквозь неприветливый мир, а сами они, их знакомые лица — чуть нахмуренные, сосредоточенные, но особо радующие Ринку.
Дракона не было. Пустыня молчала, и ничто не нарушало покой большого, подпертого колоннами здания. Теперь, при свете дня, вокруг можно было рассмотреть и коробочки поменьше, лепившиеся плотнее к поднимающейся посреди пустыни скале, точно грибы — к кряжистому пню. Эти домишки были похожи на те, что отряду встретились по ту сторону гор, но не были составлены из плит белой, на вид легкой породы, а были выдолблены из местных валунов. Кто-то подошел ближе, провел ладонью сбоку, обтер руку о штаны.
— Очень ровные срезы, это точно магия, — сказал солдат, нахмурившись.
Они медленно проскользнули подальше, решившись отступить от ворот. Ринка осматривалась, внимательно следя за тенями. Но дракон не мог бы спрятаться, свернувшись клубком за ближайшим валуном, однако Рыжий предостерегал, что он где-то поблизости.
— Мне Кара рассказывала о каком-то демоне, который заблудился в подземельях Дворца Сатаны, — медленно заговорил Вирен. — Это еще при Люцифере было. Когда его вытащили, он ослеп: он несколько дней провел в темноте.