— Я не всесилен. И слава Деннице: все, кто претендовал на такое, в конце концов ехали кукухой и становились похожи на Всадников. Я долгое время пытался добиться мощи, которой нет больше ни у кого… Дело прошлое, — отмахнулся Влад с поразительной легкостью. — Но, надеюсь, Рыжий поймет, как это бессмысленно, раньше меня.
Вирен поднял голову к небу, впервые за разговор посмотрел на зажигавшиеся звезды. По его подсчетам, было около полуночи.
— Спасибо, — шепнул он устало. Кажется, связь оборвалась, Влад не услышал.
Вирен подумал, что, если бы не этот разговор, с утра он не способен был бы подняться и идти куда-то в слепой надежде догнать отряд.
Неожиданно позади послышались шаги. Обернувшись, Вирен узнал в фигуре Рыжего: хотя было очень мало света, спутать его с тоненькими и стройными демоницами было сложно. От мысли, что друг слышал весь разговор, Вирен почувствовал, что краснеет: кровь прилила к щекам, стало жарко и душно.
— Что ты тут… Я думал, ты с ума сошел, сам с собой разговариваешь, — пожаловался Рыжий, скрывая беспокойство.
— С отцом… С Владом, — сознался Вирен, поднимая амулет из-за ворота. — Прости, если потревожил. Я пытался быть потише. Все-таки разбудил?
— Нет, мне самому не спится.
Рыжий сел рядом и закурил. Между ладоней плясал подвижный живой огонек, рожденный его магией.
— Знаешь, иногда я тебе очень завидую, — сказал он.
— А? Это еще почему? — изумился Вирен.
— Из-за твоей семьи. Они всегда рядом, готовы помочь советом… Я и мечтать не могу о такой связи, — горько усмехнулся он. — Я не говорил, но в последний мой визит домой мы снова разругались с отцом. Он-то думал, я взялся за голову и пришел, чтобы продолжить семейное дело! Я вспылил…
— Сжег чего? — фыркнул Вирен.
— Ага, семейный ковер. Говорят, его еще бабка ткала. Огромное такое полотнище, взятие какой-то крепости, которая раньше вместо Рашта стояла. Да-а. Многое наговорил, взял лошадь отцовскую и уехал — куда глаза глядят, — пробубнил Рыжий. — Не мог ни дня там вынести. Отец — упрямый баран, как вобьет себе в голову… Мать в его дела не вмешивается, поддакивает. Я подумал, что ни за что не смогу вернуться после такого. Но теперь мне тоскливо и хочется домой. Однако я так хорошо убедил себя в том, что у меня нет семьи… Что я — настоящий я — им не нужен.
— Глупости! — перебил Вирен. — Я твоя семья! И Ринка! И Рота тоже!
— Да я же… — опешил Рыжий.
— Нет, ты как раз про это! Я понимаю: нужно место, где тебя примут таким, какой ты есть. Не будут требовать перекроиться, притвориться чем-то совсем иным, к чему и душа не лежит! Вот когда Гвардия создавалась, их было две десятки. Тех, кто отважились идти с командором штурмовать Рай. Тогда никто не верил, что удастся, но им хватало веры друг в друга.
— И ты… в меня веришь? — явно пытаясь что-то важное понять, уточнил Рыжий.
— Всем сердцем! А ты верь в мою веру в тебя!
— Бред какой-то…
— Это классика, — обиделся Вирен, — неуч ты. Запущенный случай.
Так и не докурив, Рыжий смял сигарету и бросил. Устало закрыл глаза.
— Ты мог бы вступить в Гвардию, — предложил Вирен, — и ты никогда не будешь одинок. Все наши тебя знают, Владу ты нравишься… Никаких проблем!
— Да просто я не такой… стайный, понимаешь?
Вирен кивнул. Трудно было осознавать себя не кем-то одним, а всеми сразу. И принадлежать не только себе, но и другим.
— Интересно, везде ли такой Тартар? — вслух спросил Вирен, чтобы о чем-то поговорить, кроме семейных проблем. — Ну, мы же видим земли Голода, верно? Возможно, где-то в глубине, где правили Смерть или Война, до сих пор есть реки и леса! Жаль, что мы не пройдем так далеко.
— Я видел, читал в памяти дракона… когда-то здесь росла трава, — прошептал Рыжий. — Такая высокая и сочная, что в ней не было видно тел погибших. А битвы здесь вели всегда.
Он затих, схватившись за голову обеими руками. Вирен растерянно погладил его по спине, не зная, куда деться.
— Это они его разрушили, Вирен, — задушенно сказал Рыжий. — Всадники разбили мир, за который так ожесточенно боролись. А потом сошли в следующий. Как насекомые, перелетающие с одного поля на другое… Почему мы еще живы? Почему Ад не похож на иссушенную пустошь?
— Потому что одни мы столь безрассудны и упрямы, чтобы сражаться с тем, что победить нельзя. Мы уничтожили Рай — нам твердили, что мы смертники, которым придется сгинуть в веках. Но Рай пылал, а мы выли и смеялись. Мы свергли Люцифера — сколько раз Гвардии приходилось слышать, что они лишь безумные бунтовщики? Сегодня Кара правит Преисподней. Это мы всегда бросаемся на дракона. Мы сами выбираем свою судьбу.