— Ты совсем не боишься? — изумилась Ринка, как-то поглядев на меня. — Эти чудовища…
— Кара говорит, если во что-то можно воткнуть кусок доброй стали и оно издохнет, то такое чудовище вовсе не достойно страха.
Я-то, конечно, храбрюсь. Подумал: кто-то должен быть стойким. Наверное, получается иногда не очень хорошо, особенно — когда кто-то из этих птах бесшумно приземляется у меня за спиной за какой-нибудь своей надобностью. Они умеют летать, не издавая ни звука: вот как они смогли неожиданно напасть позавчера утром.
Но едва мы побороли страх перед гарпиями, пришло почти детское любопытство.
— Удивительно, не вижу среди них мужчин, — шепотом заметил Рыжий, внимательно приглядывавшийся к гарпиям. Он следил за допотопной повседневной возней с почти презрением.
Все гарпии, несомненно, — женщины. Никакой одежды они не носят, и человеческие части тела не оставляют никаких сомнений. Но ничего приятного в их обликах нет: все гарпии оказались тощие, сухие и жилистые, словно из камня вырубленные, с чуть сероватой кожей. Ничуть не в моем вкусе и, судя по гримасе, не во вкусе Рыжего.
— Мы мало что знаем о них, может, они и так обходятся: гермафродитизм, предположим, — тогда решил блеснуть я, хотя для него это прозвучало не более чем ругательством. — Однако ты в верном направлением думаешь, мне тоже кое-что в глаза бросилось: я вот не вижу среди них детей. Положим, самый молодняк можно спрятать в гнездах, в которых они спят, чтобы уберечь. Но ни одного подростка — из тех, что должны бы учиться летать.
Весьма заинтригованно Рыжий уставился на меня.
— Они ведь не с рождения умеют! Кара рассказывала, что у ангелов крылья становились достаточно широки, чтобы летать, где-то в возрасте наших десяти лет. Эти гарпии немногим отличаются по размерам от ангелов. Поэтому — хоть несколько, хоть одну — должны учить летать. Да и все они выглядят на один возраст.
— Проклятие, в этом что-то есть! — воскликнул Рыжий, необычайно приободрившись. — И ведь правда! Как же они тогда не вымерли? Или это нынешнее поколение пропущено? А предыдущие?
Я пожал плечами. Задумался: ведь у нас тоже редко рождаются дети, и, мне рассказывали, это считалось чем-то вроде проклятия, наложенного на нас Богом. Но теперь наши столичные биологи ворчали на суеверия и зарывались в научные труды: прекратив войны, Ад мог себе позволить тихо изучать сам себя. Тем не менее, редко в какой семье больше одного демоненка. Рыжий с его двумя сестричками — счастливое исключение. Из моих знакомых только он мог бы похвастаться, да еще Гил с Заритом — но они близнецы, и маги говорили, у них одна аура на двоих.
— Может, мужчин они едят, — хмыкнул я, желая напугать друга — чтобы он не расслаблялся чрезмерно. — И для того не пропускают нас дальше. Внимательно следи за теми, с кем ты рядом спишь, вдруг начнут пропадать! — прибавил я, страшно округлив глаза и оскалясь.
— С тобой я сплю да с Ринкой, — буркнул Рыж.
Он и правда с концами переселился в гвардейскую палатку и вертелся ночами подле меня, тихонько рычал, и я в растерянности не знал, как бы ему помочь. Никогда прежде я не испытывал такой беспомощности. И сильно жалел, что не умею колдовать и не могу лично поговорить с белой гарпией: на ее крыльях чернели символы, похожие на те, что по утрам чертил в воздухе Рыжий.
***
Собиралась ночь: долгий тартарский день все-таки подходил к концу. За сегодня они, как и предполагали, не продвинулись дальше, потому что гарпии их попросту не отпускали. Налетали, кружили, пугали лошадей. Конечно, можно было прорваться с боем, и это Волк с Ниираном обсуждали, однако рисковать не спешили. Они совершенно не знали горы и не представляли, куда идти, чтобы оказаться по ту сторону.
Вечером собрались у сложенного костерка. Ветер поутих, так что получилось разжечь огонь на деревяшках, оставшихся от одной из разбитых телег. Грелись, сидя плотно, кутаясь в плащи: в горах по ночам прохладнело. Горячая еда согревала хотя бы изнутри: они сообразили нехитрую кашу, получившуюся довольно жидкой.
Рядом с солдатами сидели Волк и Нииран. Они не без оснований полагали, что хорошему офицеру следует спать подле своих подчиненных, а просыпаться первее всех. В это время Вахза почивал в палатке, охраняемой удвоенной стражей, а теперь и гвардейцы утверждали караулы заранее.
Вирену предстояло сторожить ближе к утру, так что он расслабился и не торопился вычищать миску ложкой, по-своему смакуя. По разговорам квартирмейстера с офицерами, украдкой подслушанным, и заметно уменьшившимся порциям он понял, что скоро придавит нужда.
Рядом сидела новенькая, Амонея, успевшая сблизиться с гвардейцами и отлично показавшая себя в стычке с гарпиями: стреляла она метко и бесстрашно. Ее теснее приняли в отряд: новобранцев всегда испытывали боем. Ничто так не срывает маски, как несущийся на тебя с визгом и воем враг. Это было последнее испытание, помимо тех, что требовали с солдата перед вступлением в Роту Смерти.
В отряд она пришла незадолго до объявления похода, и Вирен очень изумлялся, что Амонею сразу назначили в Тартар. Его-то не сразу отпустили, потому что он был мальчишкой, едва ли год значившимся в Роте солдатом, а тут пигалицу с чудной винтовкой сразу выписали. Поглядев на нее в бою, Вирен готов был передумать. Снайперы были в Аду чем-то новым, но, учитывая, что еще Рай брали с допотопными мушкетами, наука их сделала значительный рывок.
— А что это такое? — спросила любопытная Амонея. Чувствуя себя частью общего, не так зажималась и не боялась подлезть ему под руку, заглядывая в тетрадку.
Открыв журнал, Вирен не писал, а рассматривал начертанную Рыжим руну. Сейчас его друзья дежурили у купеческих палаток, так что он мог открыто разглядывать рисунок. Больше ничего на этой странице Вирен не отважился писать, хотя и берег бумагу.
— Из деревни… У белой гарпии похожие руны на крыльях, — убежденно заявил Вирен. Он посвятил время рассматриванию ее перьев. — Это не может быть случайностью. Она — нечто вроде шамана, верно, дядя Нииран?
— Гм, да, — согласился маг. Его это повседневное обращение несколько смущало. — Она говорит от лица всего племени, но не использует магию в привычном понимании. Ни разу я не видел, что она складывает заклинания или пытается… Она лишь может касаться изнаночных нитей и передавать по ним мысли.
— Проще говоря, очень грубо пользуется телепатией, — откликнулся из тени еще один маг, Кость.
Он не был боевым, как Нииран, а по своим рункам — обычным, из архидемонского алфавита — умел разбирать дорогу. Сейчас он вытянул мешочек, потряс и стал выбрасывать по пять, по десять деревянных плашечек с вырезанными символами. Так он искал путь из «деревни» гарпий, но непривычно хмурился и снова и снова бросал. Что-то не ладилось.
— Как же тот вопль, который разбил щит? — спросил Вирен. — Мощно шарахнуло!
— Это был природный всплеск. Едва ли такое можно назвать колдовством. Ведь ты не зовешь фехтованием удары дубиной? — иронично добавил Нииран с некоторым презрением: его искусство было куда изящнее, вот он и воротил нос; как на взгляд Вирена, удары дубиной иногда бывали все-таки потяжелее и поубийственнее шпажки. — Это никакая не магия, а инстинкт. Если очень тебя разозлить… или довести до отчаяния… — Нииран забормотал, точно очень не хотел, чтобы его слова стали правдой, и сложил охранительный жест. — Словом, ты тоже сможешь использовать природную магию. Хотя, возможно, не так сильно. Ее что-то питает.
Магия никогда не давалась Вирену, у него не хватало усердия, чтобы выплетать заклинания, но и не было никаких оснований не верить словам Ниирана. Он задумчиво посмотрел на свои руки, протянутые над огнем, чуть сжал пальцы. И представить не мог, что чувствуют маги, испуская из ладоней огненные вихри.