Заботясь о пополнении войск накануне нового наступления, Штаб Воронежского фронта разослал своим соединениям приказ № 012 о мобилизации военнообязанных на освобожденной от противника территории (см. приложение 4). В 3-й танковой армии для приема и обучения пополнения 1 февраля 1943 года был развернут 233-й запасной стрелковый полк. Штаб армии отчитывался о ходе мобилизации следующим образом:
«ДОНЕСЕНИЕ ШТАБА 3-й ТАНКОВОЙ АРМИИ НАЧАЛЬНИКУ ШТАБА ВОРОНЕЖСКОГО ФРОНТА О ХОДЕ МОБИЛИЗАЦИИ ВОЕННООБЯЗАННЫХ В ОСВОБОЖДЕННЫХ ОТ ПРОТИВНИКА РАЙОНАХ
25 января 1943 г.
По состоянию на 24.1.1943 г. мобилизация производится в 4 районах: Россошанском, Михайловском, Подгоренском, Ольховатском. Призван и прибыл в запасные батальоны 391, отсеяно 48 чел.
Бывших военнопленных явилось 2904 человека, из них начсостава 207, МНС (младшего начальствующего состава) 393, рядового — 2304. Комиссия по проверке работает, о количестве призванных в части донесу дополнительно.
Для мобилизации в 6 дополнительно данных районах уполномоченные из резерва политического состава выезжают 25.1.1943 г.
ИВАНОВ»[107]
Тем не менее качество поступавшего в части буквально «от сохи» личного состава было весьма низким. Высокая интенсивность боевых действий не позволяла организовать серьезного обучения новобранцев, а перебои в снабжении вынуждали их идти в бой в гражданской одежде. «Попытки частей и соединений армии решить проблему укомплектования личным составом путем призыва годных контингентов в освобождаемых районах оказались безуспешными, так как эти люди не обучены, не обмундированы и вполне понятно не могли восполнять убыль личного состава»[108] — так характеризовал штаб армии мероприятия по призыву новобранцев непосредственно в части.
Не радовали подчас и прибывающие с новыми танками прошедшие обучение танкисты: «Водители поступающих на пополнение армии новых танков не квалифицированы. Большинство водителей разгружаемых танков имеют стаж вождения 2–3 часа. В результате: вывод фрикционов из строя, поломки шестерен коробок перемены передач, стартеров и т. п.»[109].
Таким образом, следует отметить, что 3-я танковая армия к началу операции была одним из наиболее подготовленных и сколоченных соединений Воронежского фронта. Но в ходе операции она была лишена возможности своевременно восполнять боевую убыль обученным маршевым пополнением. Попытки призыва военнообязанных из местного населения непосредственно в части не могли возместить нехватку квалифицированных бойцов, особенно артиллеристов и танкистов, что самым негативным образом отразилось на последующих действиях не только армии, но и всего Воронежского фронта.
Материальное снабжение и работа тыла стали одним из крупнейших затруднений, с которыми столкнулась армия во время Харьковской наступательной операции. Основные армейские склады всех видов снабжения размещались на ст. Бутурлиновка, откуда грузы приходилось доставлять в войска автотранспортом на расстояние до 450 км (!). Железнодорожное сообщение в полосе действий армии восстанавливалось крайне медленно, необходимое количество подвижного состава отсутствовало. Поэтому, несмотря на крайнюю необходимость, армия не смогла приблизить свои основные склады к наступающим войскам, перенеся основные склады в Россошь 4 февраля, как это планировалось. Максимум, что удалось сделать к концу операции, — организовать на станциях Россошь и Валуйки выгрузочные пункты для железнодорожных летучек и выбросить вперед отделения складов — артиллерийского, продовольственного и ГСМ.
Ситуацию с продовольственным снабжением несколько облегчали богатые трофеи, захваченные армией в Россоши и Валуйках. Но боеприпасы и ГСМ приходилось подавать с основных складов в Бутурлиновке. В то же время возможностей автотранспортных частей армии явно было недостаточно. На 10 января в их составе насчитывалось[110]:
Кроме указанных в таблице, 814-й отдельный автотранспортный батальон имел 83 исправных автоцистерны. Следует помнить, что за срок до 2 февраля 1943 года автобаты понесли потери в машинном парке и к началу наступления количество исправных машин было меньшим. Несколько исправляло положение наличие в частях значительного количества трофейных автомобилей.
В то же время для подвоза только боеприпасов для восполнения суточного расхода (0,1 б/к — 218 тонн) требовалось 175 автомашин, а с учетом растянутости коммуникаций — в три раза больше. В реальности же изношенный автопарк армии с трудом мог доставить 18–30 % необходимого количества боеприпасов. Хотя в целом армия была неплохо снабжена основными видами боеприпасов — к 14 января их имелось на складах от 0,8 до 2,2 б/к:
«— винтпатроны — в войсках от до 2,5 б/к, на ПАС[111] — 0,5 б/к; патронов ПТР — в войсках от 0,2 до 3,2 б/к, на ПАС — 0,15 б/к;
— 45-мм выстрелов — в войсках от 0,2 до 3,0 б/к, на ПАС — 0,9 б/к;
— 76-мм выстрелов ПА — в войсках от 0,2 до 2,4 б/к, на ПАС — нет;
— 76-мм выстрелов ДА — в войсках от 1 до 3 б/к, на ПАС — 1 б/к;
— 122-мм выстрелов — в войсках от 0,5 до 0,9 б/к, на ПАС — 0,4 б/к;
— 50-мм мин — в войсках от 0,2 до 2,6 б/к, на ПАС — 0,10 б/к;
— 82-мм мин — в войсках от 0,3 до 2,3 б/к, на ПАС — 0,75 б/к;
— 120-мм мин — в войсках от 0,7 до 1,8 б/к, на ПАС — 0,4 б/к»[112].
Ощущался только дефицит зенитных 37-мм снарядов, 120-мм мин, 122-мм гаубичных выстрелов и патронов к ПТР и ДШК — их недостаточно отпускали фронтовые склады.
Ситуация с доставкой ГСМ была аналогична. К 15 февраля вес одной армейской заправки составлял 423 тонны. Для доставки горючего использовались не только заправщики и грузовики 814 оатб, но и все свободные машины путем загрузки их канистрами и бочками.
«Что касается обеспеченности армии в целом, то надо отметить, что Воронежский фронт мало заботился о своевременном и полном удовлетворении армии ГСМ. Если бы не трофейные ГСМ, то вряд ли армия смогла пройти с боями и по бездорожью такое расстояние»[113].
В особом положении ввиду транспортных затруднений оказались стрелковые дивизии. Их тыловым службам и боевым подразделениям приходилось компенсировать нехватку автомобилей и тягачей средствами на гужевой тяге. При этом приходилось использовать все возможные варианты, вплоть до полученного у населения крупного рогатого скота и трофейных мулов итальянских альпийских дивизий. Но гужевая тяга имела и свои плюсы: санные обозы не были столь привязаны к дорогам, как автомобильные, и могли передвигаться даже по пересеченной местности и глубокому снегу. Небольшой вес саней и повозок позволял организовывать их движение по ледовым переправам до наведения временных мостов, что имело исключительное значение в условиях стремительного наступления. Не требовался лошадям и столь дефицитный бензин, а запасы фуража можно было получать у местного населения, имелись они и в числе захваченных трофеев.
Вряд ли будет преувеличением заключить, что именно санные обозы обеспечили высокие темпы наступления на Харьков стрелковых дивизий как 3-й танковой армии, так и других соединений фронта.
Относительно дорог, по которым двигалась и снабжалась армия, в документах армии говорилось:
«Все дороги в полосе действий армии не имели твердого покрытия и содержались в плохом состоянии.
[107] ЦАМО РФ, ф. 203, оп. 2777, д. 107, л. 396.
[108] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 4487, д. 46, лл. 70, 71.
[109] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 4487, д. 85, л. 81.
[110] ЦАМО РФ, ф. 217, оп. 4487, д. 70, лл. 58, 58 об.
[111] ПАС — полевой армейский склад.
[112] ЦАМО РФ, ф. 315, оп. 4487, д. 66, л. 37.
[113] ЦАМО РФ, ф. 315, оп. 4487, д. 66, л. 101.