Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это случилось после полуночи, когда в их номере было совершенно темно. Глория задремала, и ровное дыхание Энтони, лежавшего рядом с ней, наводило на мысль, что он уже спит. Внезапно она увидела, что он приподнялся на локте и смотрит в окно.

– Что там, милый? – прошептала она.

– Ничего, – он откинулся на подушку и повернулся к ней. – Ничего, моя дорогая жена.

– Не говори так. Я твоя возлюбленная, а «жена» – безобразное слово. «Постоянная возлюбленная» – нечто гораздо более желанное и осязаемое… Иди ко мне, – добавила она в порыве нежности. – Я могу сладко спать и держать тебя в своих объятиях.

Приход в объятия Глории имел вполне определенное значение. Это означало, что он должен был просунуть руку под ее плечом, потом обвить ее другой рукой и по возможности аккуратнее устроиться вокруг нее в виде трехсторонней колыбели. Энтони, который обычно раскидывался на кровати и у которого после получаса в таком положении окончательно затекали руки, приходилось дожидаться, пока она заснет, осторожно перекладывать ее на другую сторону кровати и лишь потом сворачиваться в свои привычные узлы.

Успокоившись в нежных объятиях, Глория снова задремала. Дорожные часы Блокмана отсчитали пять минут; тишина сгустилась в комнате над незнакомой, безликой мебелью и гнетущим потолком, который неуловимо перетекал в невидимые стены по обе стороны. Внезапно у окна раздался дребезжащий стук, громкий и отрывистый в спертом воздухе.

Энтони одним прыжком вскочил с кровати и напряженно замер рядом с ней.

– Кто там? – испуганно крикнул он.

Глория лежала неподвижно, совершенно проснувшаяся и поглощенная не столько дребезжащим звуком, как застывшей фигурой, чей голос устремился от кровати в зловещую тьму.

Звук прекратился, и в комнате стало так же тихо, как и раньше, но потом Энтони стал торопливо бросать слова в телефонную трубку.

– Кто-то только что пытался забраться в комнату!.. У окна кто-то есть! – Его голос звучал выразительно, с легким оттенком страха. – Хорошо, но поскорее! – Он повесил трубку и остался стоять без движения.

Вскоре у двери послышались шаги и приглушенные голоса. Кто-то постучался; Энтони пошел открывать и увидел взволнованного ночного портье и трех мальчишек-посыльных, выглядывавших из-за его спины. Между большим и указательным пальцами портье держал обмакнутую в чернила ручку; один из посыльных прихватил с собой телефонный справочник и смущенно смотрел на него. Одновременно с этим к группе присоединился поспешно вызванный штатный детектив, и они все как один устремились в комнату.

Со щелчком вспыхнул свет. Завернувшись в простыню, Глория отгородилась от этого зрелища и зажмурилась от ужаса перед непредвиденным вторжением. В ее ошеломлении не было ни одной внятной мысли, кроме ощущения, что Энтони сам во всем виноват.

…Ночной портье говорил, стоя у окна; его тон был наполовину услужливым, наполовину укоризненным, как у учителя, который делает выговор школьнику.

– Там никого нет, – решительно заявил он. – Бог ты мой, там просто никого не могло быть. Отвесная стена, улица в пятидесяти футах внизу. Вы слышали, как жалюзи дребезжат от ветра.

– Ох.

Тогда Глория пожалела Энтони. Ей хотелось лишь утешить его, нежно привлечь к себе и отослать всех остальных, так как их присутствие безмолвно намекало на совершенно одиозную вещь. Однако она не могла поднять голову от стыда. Она слышала прерванную фразу, извинения, формальные слова служащего и неприкрытый смешок мальчишки-посыльного.

– Я весь вечер дьявольски нервничал, – говорил Энтони. – Этот шум почему-то насторожил меня; я лишь наполовину заснул.

– Разумеется, я понимаю, – с приятной тактичностью отозвался ночной портье. – Со мной тоже так бывало.

Дверь закрылась, свет погас. Энтони тихо пересек комнату и забрался в постель. Глория, притворившись едва проснувшейся, с тихим вздохом скользнула в его объятия.

– Что это было, дорогой?

– Ничего, – надтреснутым голосом ответил он. – Мне показалось, что у окна кто-то есть, поэтому я встал посмотреть, но никого не увидел, а шум продолжался, так что я позвонил вниз. Извини, если потревожил тебя, но сегодня ночью я ужасно нервничаю.

Уловив ложь, она внутренне содрогнулась: он не подходил к окну и даже не был рядом с окном. Он стоял у кровати, а потом позвонил, потому что испугался.

– А, – сказала она, а потом: – Я такая сонная!

Еще час они бок о бок пролежали без сна. Глория так плотно зажмурилась, что на фоне темно-лилового цвета возникали и вращались голубые луны, а Энтони слепо уставился в темноту над головой.

Через несколько недель правда постепенно вышла на свет и стала предметом для смеха и шуток. Они завели традицию для таких случаев: каждый раз, когда непреодолимый ужас ночи будет нападать на Энтони, она будет обнимать его и тихо ворковать:

«Я защищу моего Энтони. Никто и никогда не обидит моего Энтони!»

Он смеялся, как будто это был трюк, разыгрываемый для взаимной забавы, но для Глории это было не просто фокусом. Сначала это было острым разочарованием, а потом – одним из тех случаев, когда ей приходилось сдерживать свой темперамент.

Умение справляться с темпераментом Глории, пробуждался ли он от недостаточно теплой воды в ванной или от стычек с мужем, стало едва ли не первостепенной задачей для Энтони. Ее нужно было выполнять очень аккуратно – с помощью точно отмеренной дозы молчания или давления, силы или уступчивости. Ее неумеренный эгоизм проявлялся главным образом во вспышках гнева и сопутствующих мелких жестокостях. Из-за своей смелости и «испорченности», из-за ее чрезмерной и похвальной независимости в суждениях и, наконец, из-за высокомерного убеждения в том, что в мире нет девушки краше ее, Глория стала последовательной ницшеанкой в теории и на практике. Все это, разумеется, сочеталось с обертонами глубокой чувствительности.

К примеру, если дело касалось ее пищеварения, то Глория привыкла к определенным блюдам и была вполне убеждена, что не может есть ничего другого. Утром это был лимонад с помидорным сандвичем, потом легкий завтрак с фаршированным помидором. Она требовала не только еду из ингредиентов десятка разных блюд, но и того, чтобы эта еда была приготовлена строго определенным образом. Один из наиболее досадных случаев произошел в Лос-Анджелесе в первые две недели после свадьбы, когда несчастный официант принес ей помидор, фаршированный салатом с курицей вместо зеленого сельдерея.